LEPEL.BY
 
  Статьи о Лепеле  



Глава 20. Новый порядок.


15. 11. 2008


С первых дней оккупации немцы стали приучать население города и деревни к новому порядку. Заключался он в исполнении их воли. Люди должны были жить при частной собственности и свободной торговле, не противиться действиям немцев, которые всегда считались правильными. Новый порядок должен был внедряться активно и беспрекословно. Всякое сопротивление приводило к наказанию.

О новом порядке впервые пришлось узнать жителям села Волосовичи. Там передовая немецкая часть предала смерти еврейского парня слабого умом. Народ понял, что цена жизни людей в целом, а евреев в частности, сводится к нулю.

Летом первого года оккупации по указанию коменданта города открыли склад-церковь (перекресток ул. Советской и Ульянки). Муку, которая там была, стали выдавать населению по ведру в руки. Образовалась длинная очередь. Муку раздавали мужчины из очереди, а два немца с палками в руках следили за порядком. Все шло нормально, пока какой-то мужчина не стал пробираться вперед к своим знакомым. Очередь, в основном из женщин, зашумела: «Не стоял!». Раньше бы галдежом и кончилось бы все, а теперь нет. Немец подошел к мужчине и со всей силы ударил его палкой по спине. В раз стало тихо. Мужик согнулся от боли и, еле волоча ноги, подался к выходу. Женщины наглядно уяснили себе, что такое новый порядок. Дальнейшая раздача муки шла в спокойной обстановке.

С приходом в город немцев настоящими изгоями нового порядка стали евреи. Им приказано было носить на рукаве зеленую повязку с вышитым словом «Juda». Маленький, несмышленый Давидка, улыбаясь, всем показывал повязку, которую ему дала сестра Соня. На стене каждого еврейского дома была нарисована желтой краской шестиугольная звезда. Это давало немцам право заходить в дом по любому поводу и без повода. К осени 1941 года всех евреев города и местечек района свезли в гетто. Теперь уже вместо повязок нужно было носить на правом плече спереди и сзади желтую «заплатку». Ходить по тротуару запрещалось. Идти же по проезжей части улицы было не безопасно. На улице Ленинской попал под машину и погиб на месте лучший врач города и района Гельфонд. Жители города этим случаем или специальным наездом были очень опечалены.

Осенью на перекрестке улиц Вокзальной и Пролетарской стояло несколько человек и о чем-то говорили между собой, показывая руками в сторону рынка. Подошел и я туда. Оказалось разговор идет о человеке, который висит на базарной площади. Кто это, и за что его повесили, никто не знает. Догадывались только, что это еврей. Нашлись смельчаки, среди них и я. Быстро прошли улицу и оказались рядом с висельником, который висел на А-образном столбе у пожарки. Хлопец молодой, с типичным еврейским лицом. На нем была ситцевая рубаха навыпуск, ворот расстегнут. Брюки простые, серого цвета, босые ноги. Черные кучерявые волосы плотно прилипли к голове. Руки застыли не совсем опущенными книзу. Ступни ног вытянуты, словно стремились достать траву, покрытую пылью. К перекладине прибита фанерка. Надпись гласила: «Этот жид был партизаном». Я не знал тогда, кто такие были партизаны, но мне до боли было жалко незнакомого молодого парня. Народ говорил, что поймали его немцы на дороге Лепель — Волосовичи. И никакой он не партизан. Просто хотел жить, потому, завидев машину бросился в лес. Немцы догнали его и учинили расправу.

Не прошло и года оккупации, как по городу прошел слух об убийстве женщины. В скором времени стало известно, что женщина, еще молодая, жила одна в доме на Песчанке. До войны была замужем за летчиком. Имела кое-какие вещи, на которые знакомые ее положили глаз.

Немцы начали тщательное расследование по этому делу. При обыске в соседнем доме нашли платье и патефон убитой. Стали пытать хозяина дома. Тот не выдержал пытки и рассказал как все было. Жена его пошла вечером на посиделки к соседке и специально осталась допоздна. Муж пришел за ней, прихватив с собой колотушку. Отворив дверь, хозяйка пошла вперед и получила сильный удар сзади по голове. Убийцы прихватили более ценные вещи, а жертву оставили на полу в прихожей. Расчет был на то, что женщина — жена советского летчика, и потому никто не станет расследовать убийство. Получилось наоборот. Немцы решили найти преступников и строго наказать их. Так и сделали.

Слева, при выходе с Пятачка на ул. Пролетарскую к двум рядом стоящим осинам прибили перекладину. Убийц со связанными руками и висящей на шее мужа колотушкой вывели из тюрьмы и провели вокруг Пятачка. Остановились у осин, здесь же и совершили казнь через повешение.

Прошло много лет. Свидетелей тех событий почти не осталось. Только перекладина, прибитая к осинам, напоминала о новом порядке в Лепеле. В последний раз я видел ее в начале восьмидесятых годов ХХ века.

Новый порядок не обошел стороной молодежь города. К началу войны из Лепеля в Ленинград были вывезены принудительно ребята 1924-25гг. рождения. Немцам остались юноши 1926 г. и девушки. Шестнадцатилетних парней оккупанты призвали на работу в связь. Одели в зеленую форму и заставили их под руководством немецких специалистов строить и ремонтировать линии связи. Работы было много, притом опасной. Вездесущие партизаны вредили на каждом шагу. То спилят столбы и порежут провода, то заминируют опоры связи. Подневольные связисты неоднократно смотрели смерти в глаза. Перед наступлением Советской Армии оккупанты не оставили своих подневольных в городе. Вместе с немцами попали они в плен. Военный трибунал оценил их работу как пособничество гитлеровской армии. Каждый получил по десять лет заключения.

Девушки города не остались в стороне. Они работали в разных организациях: Управе, на радио, хлебопекарнях, больнице, банке и т.д. Многие работали в военных частях на кухнях. Наша Мария целый год проработала помощницей шеф-повара в гестапо. Неплохо освоила бытовой немецкий язык. При возвращении домой поздно вечером ей сообщали пароль для патрулей. Во время оккупации в городе был введен комендантский час. По городу ходили жандармы с автоматами и мощными фонарями. Рядом шли овчарки. Простая работа в гестапо ничем не отличалась от простой работы в НКВД. Простой работник везде был простым работником.

Летом 1942 г. в Лепеле объявили добровольный набор молодежи для отправки в Германию. Шла активная пропаганда немецкого образа жизни. Предлагалось съездить туда и воочию убедиться. Поработать на с/х фермах, в семьях, поучиться ведению сельского и домашнего хозяйства. Добровольцы нашлись, но не в таком количестве, сколько нужно было отправить. Пришлось добирать принудительно. В эту команду попала и наша Мария. В Гамбурге ее определили в семью вдовы с двумя парнями. Хозяйка и младший сын относились к ней снисходительно. Старший же смотрел на нее злобно, как будто она была виновата в смерти их отца на Восточном фронте.

Оккупацию города и новый порядок сполна ощутили на себе евреи. Гетто, хотя и не было обнесено колючей проволокой, было закрыто для выхода в город. На работу водили под конвоем. Жили скученно и впроголодь. Горожанам официально не запрещалось заходить в гетто, но все понимали, чем это может кончиться. Всю черную и тяжелую работу исполняли евреи. Выходных и праздников у них не существовало. Им приходилось пилить и колоть дрова, расчищать от снега улицы города и дороги за городом, спиливать в два обхвата вековые березы вдоль дорог на Витебск и Ушачи. (Немцы боялись, что иначе их могут свалить на дорогу партизаны. Такие случаи были). Для пропитания евреи меняли все, что у них было. Мне пришлось дважды побывать в гетто. Один раз носил нашим бывшим соседям Коганам сумочку картофеля — мать послала. Другой раз водил знакомого Ю. Вруновского из д. Стайск менять масло на мыло и спички. Долго мы там не задержались, тут же и ушли. В тяжелейших условиях эти несчастные люди прожили целых полтора года.

Последний их час пробил в субботу 1 марта 1943 года. Накануне было приказано всем евреям оставаться дома. Народ недоумевал, в чем дело? Обычно по субботам работали. Поняли, когда увидели утром за окнами машины и цепь полицаев, окружающих гетто. Крытые машины по очереди подходили к домам и загружались людьми. Народ обезумел. Люди плакали, кричали, ругались, посылали проклятия насильникам. Все это сливалось в один протяжный гул. Слышали его во всех концах города. Бедолаги понимали, что это последние часы их жизни, но не хотели в это верить. По городу ходили слухи, что еврейский староста Гордон собирал ценные вещи среди насельников гетто и относил их коменданту. Лепельские евреи оставались жить, хотя уже не было в живых евреев в Витебске и Полоцке.

Права была Хава, когда говорила перед приходом немцев, что евреям теперь долго не жить. На что Янкель, ее муж, возражал. Он помнил приход немцев в 1914 г. Тогда они евреев не трогали и даже общались с ними. Но как оказалось, времена поменялись.

В битком набитый людьми фургон садились два полицейских. Один в кабину, второй в кузов. Машины шли по минской дороге к деревне Черноручье. Из машин по улицам города разносились прощальные крики и плачь женщин. В конце пути все было готово для уничтожения людей, единственной виной которых была их национальность. Последним свалился в яму пробитый пулями староста Гордон.

В этот день ярко светило солнце, под лучами которого проседал бело-голубой снег. Первый весенний день вместо радости и надежд принес смерть евреям и скорбь многим лепельчанам. К вечеру стало тихо в городе и тревожно в душах людей. Говорить не хотелось. Больше молчали.

Прошло немного времени и бывшее гетто стало заселяться новыми жильцами. Открылся долгое время стоявший пустым магазин «Славина». В полумраке (не все окна были открыты) на стеллажах лежали подушки, одеяла, покрывала и скатерти, готовые к продаже. Затхлым, пахнущим мертвечиной воздухом, тяжело дышалось. Однако это не мешало первым покупателям. Они щупали подушки и перины, разворачивали одеяла и покрывала. Обсуждали цены, советуясь, что лучше купить. И никакого разговора о расстрелянных людях, бывших владельцах всего этого товара. Принцип, что не вспомнишь, то забудешь, владел умами бездушных людей. Покупали и спали на подушках и мягких перинах, не испытывая при этом мук человеческих.

К началу лета разыгралась еще одна трагедия. В конце улицы Володарского жила бабушка Кулешова с двумя внуками-погодками лет семи-восьми. Мальчики симпатичные, волосы и глазки черные, у старшего — ямочки на щечках. Внешне они были слишком замкнуты и чем-то опечалены. К ребятам на улицу не выходили, играли только сами с собой и только на своем дворе. Бабушка опекала их как курица-наседка цыплят.

Сын ее, летчик, был женат на еврейке. В канун войны привез детей своих на каникулы в Лепель. Не дано ему было знать, что оставляет их здесь навсегда…

Приход немцев и гонения на евреев встревожили бабушку, и она решила окрестить внучат. Ребята стали носить крестики, как талисманы их безопасности. Прошло несколько месяцев, и у бабушки появилась надежда на спасение внучат. Но не тут-то было. Вероятно по чьему-то доносу, пришли два полицая забирать детей. Бабушка заплакала, обняла внучат и, прижимая их к себе, заявила, что она никогда не оставит ребят. Полицейские не возражали и арестовали всех троих. Те же три ступеньки тюрьмы, которые перешагнул мой отец при советской власти, теперь, при новом порядке, переступила Кулешова со своими малолетними внуками.

На второй день без вины виноватых бабушку и внучат отвезли в фургоне к Баневскому мосту… С левой стороны дороги, у куста лозы, присыпанного песком, нашли себе могилу три страдальца нового порядка. До прихода советской власти дом Кулешовых оставался пустым. Двор зарос травой, а ставни на окнах никогда не открывались.

Новый порядок по-своему внедряли сателлиты немцев украинские солдаты (бандеровцы). Помню такой случай. По окончании базарного дня, остановившиеся у нас Сушане собирались домой. Дело шло к вечеру. Осталось запрячь лошадей и ехать. Положение изменилось, когда на улице появилась группа украинских солдат. Заметили повозки, зашли во двор и приказали вести их в Тупик. Пока запрягали лошадей, вошел сосед, восточный украинец. Решил пошутковать и ляпнул: «Хохол хохла видит издалека». Западники пыхнули злом. Свалили соседа на землю, и давай его бить. Мать моя выскочила во двор. Не успела она и слова сказать в защиту соседа, как на нее налетел солдат и прикладом ударил ниже поясницы. Мать упала. Солдат пнул ее ногой, сел на телегу и все вместе они выехали со двора.


После отступления немцев у нас на столе остался календарь за 1944 год под названием «Новый порядок». Советский офицер, расквартированный у нас, заметил книгу-календарь, полистал его, сказал: «Забавно». Взял под мышку и ушел вместе с фронтом на запад.

Иван Рисак

Просмотров: 4541


Ваше имя:


Сообщение:
  Введите сумму чисел: 1 + 4 =
  







Copyright © 2007 - 2017 — Леонид Огурцов

LEPEL.BY - Карта Лепеля

Пользовательское соглашение