LEPEL.BY
 
  Статьи о Лепеле  



Глава 1. Семилетняя школа


21.02.2010


Фронт ушел на Запад и в первую же осень три школы города открыли свои двери. Условия для обучения были трудными. Всё нужное для учебы приходилось добывать самим школьникам. Тетради сшивали из газет, оберточной бумаги, бумажных мешков и старых книг. Чернила делали из свекольного сока, сажи, бельевой синьки и др. красителей. Химический карандаш был на вес золота. Привязанное ниткой к палочке перо становилось ручкой. Учебники были довоенные и не у всех. Пользовались ими сообща. В одном из учебников за чернильной решеткой была фотография бывших маршалов Блюхера и Егорова, а внизу надпись: «Враги народа». Чернила держали в стеклянных пузырьках. В мороз они замерзали и зачастую лопались, на партах стояли не устойчиво. Стоило немножко толкнуть ее, и она падала на тетрадь, превращая лист в сплошную кляксу.

Одежду носили однообразную, часто с заплатками и разными пуговицами. Большинство учеников ходили в фуфайках. Нужно отдать должное этому виду одежды. Фуфайка была не дорогая, легкая и теплая. Под дождем она, долго намокая, тяжелела, но влагу к телу пропускала не сразу. В дождливую погоду школьники из деревень вместо зонтиков и плащей накидывали на головы мешки, сложенные угол в угол.

Спортивного зала в школе не было, физкультурой занимались во дворе. В начальных классах этот урок вел по совместительству наборщик типографии. Это был молодой еврей, бывший фронтовик, раненный в грудь, худой, но шустрый. Любил шутить, рассказывать анекдоты, подтрунивать над нами.

Холодным октябрьским днем стоим в строю по два. Все в длинных фуфайках (детские не шили). Учитель наш для тепла одел два халата. Посмотрел на нас длиннополых и с ухмылкой спросил: «Что солдаты, замерзли?».

— «А мне вот в двух халат-та-тах тепло», — сказал он выбивая зубами чечетку. Мы рассмеялись. — «Прекратить! За мной, бегом!». Пробежали два круга. Учитель наш сильно закашлялся, и ни как не может откашляться. Мы столпились вокруг, не зная, чем помочь ему. Выручил звонок. учитель махнул нам рукой, чтобы расходились, а сам не заходя в школу поплелся домой, продолжая кашлять.

Прошло два послевоенных учебных года, и в июне 1946-го отзвенел последний звонок для выпускников начальной школы. Весь наш класс успешно сдал экзамены, а их было целых восемь. Это русский и белорусский языки, математика письменно и устно, история и география. По свидетельству о начальном образовании мы имели право поступать в ремесленное училище (РУ), ФЗУ, на курсы трактористов и шоферов, достигнув соответствующего возраста.

Учительница наша организовала выпускной обед. Это была большая яичница. Ученики принесли по два яичка и кусочку хлеба, а учительница кусок маргарина и большую сковороду. За прудом, на территории бывшего «Сада-Динамо» разложили костер. Яичницу быстро съели и с азартом вымазали хлебом сковороду. Чай был не предусмотрен из-за отсутствия сладостей. Пили, кто хотел пить, холодную воду. Затем пели песни и бесились вокруг костра. О расставании не тосковали, так как все собирались кончать семилетку, благо она была бесплатной.

Осенью снова собрались в своей школе на Интернациональной, теперь уже в пятый класс. Поднялись на второй этаж, зашли в первую большую классную комнату справа. Здесь нам предстояло учиться целых три года. Класс был тщательно подготовлен: полы и парты выкрашены, потолок и стены побелены и все это сделано без участия нас и наших родителей.

Наш 5-ый класс пополнился новыми учениками из близлежащих деревень, где не было семилеток. Из д. Боровно пришли Корнилович Петя и Яско Ваня, из Черноручья Мисник Павел, из Юрковой Стены — Жюрида Виталий. Вместо одного учителя нас стали обучать учителя-предметники. Все они были не просто новые, но и даже не местные, а приезжие из России или бывшие партизаны.

В школу было ходить интересно. Ученики вели себя по принципу один за всех и все за одного. Мне нравились учителя и предметы, которые они вели. Классный руководитель Галина Константиновна вела физику и геометрию: понятно и доходчиво преподносила материал по обоим предметам. Внеклассную работу разнообразила. То мы читаем по лицам «Повесть о настоящем человеке», то идем в кино смотреть «Молодую Гвардию», то учимся, как правильно держать и пользоваться ножом, вилкой и ложкой.

На одном из таких уроков она рассказывала про мавзолей В.И. Ленина. Все шло нормально, пока я не задал вопрос: «Где похоронят Сталина, когда он умрет?» Галина Константиновна изменилась в лице. Класс молчал. Все ждали ответа. И она ответила, что Иосиф Виссарионович будет жить долго-долго на радость нам. А о том, что ты, Ваня, спросил, нельзя даже и думать.

А как правильно говорила на белорусском языке молодая учительница Дворцова Зинаида Васильевна. Слушать её речь было одно наслаждение. Прочитанные ею рассказы «Пять ложек затирки Д.Бядули или Дед Архип и Лёнька» М. Линькова, остались в моей памяти на всю жизнь. С каким гневом и возмущением говорила она, что до революции в России не признавали белорусский язык за язык. Наш язык считался диалектом русского языка, печатать на нем в России запрещалось. Все, что вышло на белорусском языке до революции печаталось в основном в г.Вильно (Литва). Из-за того, что белорусский первопечатник Ф. Скорина подготовил шрифт не на старорусском, ему запретили печатать «Апостол» в Москве. А было это за восемь лет до Ивана Федорова.

Ежедневно вышагивал добрый десяток километров из д. Новое Лядно учитель ботаники Бельский. Свои уроки он сопровождал наглядными пособиями. Ранней весной принес в класс веточки лещины и показал нам, как происходит при помощи ветра опыление женских пестиков мужскими тычинками. «Так зарождается новая жизнь» —подвел он итог сказанному. И продолжил: «Тычинка прорастет на пестике, и появится орех, а из него вырастет новое дерево с листиками». Мы конечно знали как зарождается жизнь у животных, представляли как это происходит и у человека. Но эта тема в наше время была закрыта и мы её не мусолили как сейчас.

Любил я читать. Пользовался районной и школьной библиотеками. В школьной библиотеке работала Мальцева — молодая черноокая вдова. Одна она растила сына Юру. Муж её, председатель райисполкома, застрелился у себя в кабинете из табельного пистолета. В послевоенные годы секретари райкомов партии и председатели райисполкомов имели право скрытно носить оружие. По рекомендации Мальцевой я прочитал «Цусиму», «На сопках Манчжурии» и « Тихий Дон».

К началу 7-го класса мама обновила мне весь гардероб. Была куплена новая рубашка с геометрическими фигурками на салатном фоне. С отреза тонкого сукна портниха сшила новые брюки. Ну а за ботинками сходил я в д.Боровно и купил их там. В городе моего размера не было. Во всей своей обнове я пошел на «Пятачок» показаться ребятам. Что было, когда они увидели меня! Оказалось брюки узкие (22 см) и короткие (не достают до пола). Рубашка — это девичья кофточка: нужно было покупать или гладкую или в полоску. Ничего я уже не мог сделать, пришлось носить то, что было. Пережил.

В седьмом классе у меня было две проблемы: куда пойти учиться и как отказаться от комсомола. Комсомольцами был уже весь класс, кроме меня, Бесорабова Саши и Мисника Сережи. Их причин я не знал. Мои же заключались в том, что, во-первых, — это не угодно Богу и мама когда узнает сильно расстроится. Во-вторых, что я, сын «врага народа», и как бы не заставили меня на собрании отрекаться от своего отца. Правда, о таких случав уже давно не было слышно. А всё-таки если спросят?

— «Скажу в тюрьме, уйду с собрания и брошу школу», — так думал я. За месяц до конца учебного года всех нас троих уломали, и мы вступили в комсомол. Все мои опасения были напрасны: никто о них и не вспомнил. От мамы я долго скрывал, но как говориться, шила в мешке не утаишь. Пришлось объясняться. Мама молчала, в конце только сказала одно слово: смалодушничал.

На счет будущей жизни — кем стать в ней — я думал давно. Было у меня три желания — это лесничий, машинист паровоза и следователь. По своему характеру и тяге к детям из меня вышел бы неплохой учитель. Но эта специальность отпадала из-за моей не чистой речи. Правда в дальнейшем я много и довольно успешно выступал публично: читал лекции, делал доклады, вел семинары. Из трех желаний реальной была работа лесничего. Два вторых для меня были несбыточны по здоровью и по политическим соображениям.

Весной 1949-го, в год взрыва атомной бомбы в СССР, мы, ученики 7-го класса в БССР сдали выпускные экзамены, и вышли в свободное плаванье. Выпускного вечера не было. На память сфотографировались и разошлись осуществлять свои мечты.

Иван Рисак

Просмотров: 3665


Ваше имя:


Сообщение:
  Введите сумму чисел: 5 + 4 =
  







Copyright © 2007 - 2017 — Леонид Огурцов

LEPEL.BY - Карта Лепеля

Пользовательское соглашение