ПАМЯТЬ. Привольно в ЛОДЭ ветеранам


26. 05. 2013
Просмотров: 2 815
ВАЛАЦУГА (Валадар ШУШКЕВІЧ). Спецыяльна для LEPEL.BY.

9 мая, в парке принимая вместе с ветеранами фронтовые 100 грамм, я пообещал проведать их на отдыхе в пансионате «ЛОДЭ», куда они заселятся в предстоящий понедельник. Дал слово - сдержи его!

Дважды в год пансионат «ЛОДЭ» предоставляет шестиидневный бесплатный отдых ветеранам войны. Всем, кто пожелает. В этом году таких набралось всего шесть. Редеют ряды защитников Отечества. Директор пансионата Надежда Морозова по секрету мне сказала, что и слабеют они также - уже при заселении фронтовые 100 грамм не все потянуть могут с тем аппетитом, что был в прежние заезды.

Ищу домик №3, где живут ветераны.

Вот он!

Но все при деле - из многопрофильной медицинской компании «ЛОДЭ» проверить здоровье ветеранов приехал врач-терапевт высшей категории, кандидат медицинских наук Игорь Волынец. Все ждут своей очереди. Сейчас он осматривает Нону Галузо-Самусеву и Андрея Лаптева. Они живут вместе, потому что всю жизнь являются мужем и женой, хоть и носит каждый свою фамилию.

Врач пошёл к очередному ветерану, а я попросил Андрея Павловича повторить давно рассказанный мне фронтовой эпизод, который бы никогда не напечатала официальная пресса. Ветеран хоть и с опаской, но пересказал давнюю историю слово в слово, что и много лет назад: не придумал, значит.

Форсирование Одера. У танка порвалась гусеница, его развернуло поперёк понтона. Продвижение войск остановилось. На бронетранспортёре подъезжает генерал и с пистолетом в руке спрашивает у механика-водителя, сколько времени потребуется на замену трака. Ответ: 10 минут. Через это время гусеница ещё монтируется. Генерал убивает из пистолета механика и даёт экипажу ещё 10 минут на ремонт. Готово. Танк освобождает дорогу. Первым проезжает генерал. Стрелок направляет башню танка и одним выстрелом в прах разносит генеральский бронетранспортёр. Продвижение войск проходит, как ни в чём не бывало. Да-а-а, такое у нас не прочитаешь!

Пётр Казаченко живёт в двухместном номере один, как и в жизни. Вполне естественно, что его верная спутница не смогла с ним соперничать в продолжительности жизни, ведь Петру Ильичу 99 лет.

- Ещё бы восемь месяцев прожить до столетия, а там и помирать можно, - говорит ветеран врачу.

Известное дело, кривит душой ветеран. Такому здоровяку жить да жить! Что и заключает доктор:

- С вашим давлением можно в космос лететь.

Подробности диалога врача и пациента слушать не стал. Ушёл искать Елену Шкирандо - её уже осмотрел врач, и комната оказалась пуста. Сказали: на площадку отдыха пошла. Там её и нашёл. На качели взобралась.

Елена Ивановна войну прошла связисткой зенитно-артиллерийского полка. Освободила Ригу, и для неё наступила мирная жизнь. Но и её связала с военщиной - работала заведующей отделом производства лепельского военного госпиталя.

- Как живётся?

- Неважно, если бы не «ЛОДЭ». А здесь - любота и красота. Ни забот, ни хлопот. Только и делай, что жизнью наслаждайся. За твоим здоровьем опытный врач наблюдает. Обязательно напишите об Игоре Петровиче. Вежливый, внимательный, осматривает, будто мать родную.

Чтобы не повторяться, скажу сразу, что с такой просьбой ко мне обратились все ветераны.

Анна Белюсенко занимает двухместный номер с дочкой Натальей Курзовой - можно отдыхать с сопровождающим. Их встречаю на улице.

- Фамилии у вас явно не лепельские…

- Угадали, - отвечает дочь. - С Боровки мы, а вообще - приезжие.

Наталья поселилась в городке с мужем-военным. Когда состарилась мать, к себе забрала из Саратова. Поволжье - её родина. На войне была зубным врачом во фронтовом госпитале для легко раненных.

А вот как мне найти Владимира Воробьёва из Жарцов? В номере пусто. В округе нет. Направляюсь по единственной дорожке, ведущий на обрыв, видный с городского парка и пляжа. Но не дохожу. Навстречу важно шагает Владимир Нилович и хлещет себя зелёной веткой.

- Прогулялся малость, - объясняет ветеран свое бегство из жилой зоны. - Время обеда - надо и комаров покормить.

Про боевой путь Воробьёва давно наслышан. Поэтому его искал, чтобы всего лишь о здоровье справиться. Так себе, как и у всех в таком возрасте. Помнит, как пришёл ко мне в редакцию рассказать, что линию Сталина строил, о которой тогда начали трубить все средства массовой информации.

Пришли в жилую зону. Ветераны на обед в кафе собираются, доктора и меня с собой приглашают. А Пётр Казаченко на ухо шепчет:

- Может, по сто грамм сообразим?

Вот тебе и столетний старик! Даже неудобно было оправдываться рулём, ведь очень хотелось уважить ветерана. Так он пошёл к стойке бара и себе одному сотку заказал. Вот это я понимаю, это настоящее здоровье в, считай, 100 лет!

Овоще-мясной салат, щи, вкусная котлета с картофельным пюре и помидором, огромный апельсин, а вот, что было из напитков, не запомнил. Но это не важно. Вспомнились слова Надежды Морозовой, что стараются ветеранам готовить такие блюда, которые дома им самим сложно состряпать ввиду преклонного возраста, и чтоб не повторялись. Подтверждаю: приготовление отменное. Вон как с аппетитом ветераны уплетают всё, что подано.

Выйдя из кафе, попросил Игоря Волынца оценить общее состояние наших ветеранов. Ответ заслуживает обнародования: активисты, оптимисты, трудолюбы, жизнелюбы, не падают духом, лекарства принимают по минимуму, не боятся возраста, в будущее смотрят позитивно, чувствуют себя хорошо…

Стыдно уехать, не поговорив с Петром Казаченко, ведь давным-давно вместе работали на предприятии, которого давно не существует - в Лепельском районном объединении «Сельхозтехника», он - заместителем управляющего по автотранспорту, я - старшим инженером-контролёром. Вспомнили общую молодость, если можно так назвать определённую жизненную эпоху, когда разница в возрасте составляет 38 лет.

А вот до расспросов о войне не дошло, как только узнал о месте работы Петра Ильича до «Сельхозтехники». Я с ног сбился искать какого-нибудь работника торфозавода «Курган», что действовал за озёрами Большой и Малый Люсинцы, чтобы написать его историю. А тут вдруг узнаю, что ветеран войны Пётр Казаченко в 1954 - 1956 годах работал механиком этого предприятия, а в 1956 - 1957 - директором.

Невероятная удача! Воспоминания затянулись. Но это уже совсем другая история.







24 мая 2013 в 19:50 — 7 лет назад

С их пенсиями можно было бы и зимой на 10 дней съездить, там тепло и сытно кормят.Зима бы быстрее прошла. Правильно пишет В. Быков как спокойненько расстрелял полководец ст. лейтенанта и двух солдатиков. У самого ни в голове ни в попе. Как Нагульнов из Тихого Дона за удар по голове рукояткой пистолета выбил у кулака 40мешков пшеницы. Разметнов сказал, что ты делаеш, а Нагульнов ответил, что он бы этим только и занимался если бы каждый раз получать 40 мешков пшеницы. Большенство комуняк человеческую жизнь ни во что не ставили. Дед всевед.



25 мая 2013 в 08:05 — 7 лет назад


КАЗАЧЕНКО ПЁТР ИЛЬИЧ


Родился в 1914 году. Ветеран Великой Отечественной войны. Работал механиком, директором торфозавода «Курган», электромехаником, заведующим гаражом, заместителем управляющего по автотранспорту Лепельского районного объединения «Сельхозтехника». Живёт в Лепеле.


Был за Люсинцами торфозавод "Курган"


Ещё до войны действовал за озёрами Малый и Большой Люсинец торфозавод «Курган». На нём добывали торф, из которого изготовляли торфобрикет для отопления жилых и производственных помещений. Этот местный вид топлива был значительно дешевле привозного каменного угля и удобнее в использовании, чем обычные дрова, поэтому пользовался спросом. О рентабельности производства говорит и тот факт, что во время войны оккупационные власти изо всех сил старались наладить добычу торфа на топливо, несмотря на конкуренцию дешёвых, а то и совсем бесплатных дров. Однако местное население саботировало деятельность предприятия, хотя работа на нём приносила кое-какие средства к существованию. Ежедневно не выходили к карьерам более половины рабочих. Из 59 жителей деревень Большой и Малый Полсвиж, Лутище, Слободка, Жежлино, Жарцы, Кулеши, Матюшина Стена, прикрепленных к этому предприятию, на работу являлось всего 16 человек. Поэтому помимо разнарядки людей сгоняли на завод в принудительном порядке. Временами сами немецкие солдаты вынуждены были выполнять физическую работу.


Старания немцев, хотя имели сомнительный успех в торфодобыче, позволили сохранить производственные площади и мощности предприятия. Поэтому после войны восстановить добычу торфа не составляло особых усилий.


В 1954 году я устроился на торфозавод механиком. Работать приходилось много. Нужна была техника, чтобы заменить тяжёлый ручной труд по добыче торфа из карьеров, нарезанию брикетов. Я мотался по близким и далёким городам в поисках нужных машин. Где официально, а где и с помощью уговоров, угощений, обещаний добывал механизмы. Больше всего командировочного времени проводил в Вильнюсе. Домой с пустыми руками никогда не возвращался. И не потому, что понёс бы за это наказание, а из-за чувства собственной неполноценности в выполнении требований партии и правительства.


Однажды в Вильнюсе на заводе «Коммунарец» высмотрел машину по нарезке торфобрикетов КДН-2. Подключил все свои связи, умение просить, хитрость и в Лепель возвратился с новенькой техникой. Она сразу заменила половину рабочих, вручную нарезающих торфобрикеты.


По моей инициативе была внедрена технология производства торфа на топливо в форме макарон. Его так и звали - макароны. Для этого я отыскал специальную машину, которая сразу у нас прижилась. Потом усовершенствовал её, и макароны пошли большего диаметра, что увеличило производительность труда и качество топлива.


Два года отработал механиком на «Кургане». В 1956 году директора завода Соломонова обязали возглавить колхоз «Салют» с центром в деревне Стаи. Занять его место он предложил мне. Такое предложение меня не обрадовало, поскольку видел, в каких условиях приходилось работать и крутиться руководителю. Однако Соломонов был неумолим. Против моей воли повёз меня в райком партии. Его первый секретарь Кочан, видимо, был в курсе, поэтому и слушать не стал моих сомнений относительно способностей руководить. Наоборот, он убедил меня, что я справлюсь. Последний мой аргумент, что я беспартийный отмёл категорическим убеждением, что я фронтовик, а это равнозначно. В партию же меня примут.


Не настолько уж и трудно было руководить, как мне казалось с должности механика. Став директором в 1956 году, я сразу надлежащим образом провёл аттестацию продукции. Качество наших торфобрикетов оказалось лучшим в области. Нас признали лучшим коллективом среди торфозаводов, которые имелись в каждом районе.


На заводе работало летом 120 - 140 человек. В рабочей силе недостатка не было. К нам приходили устраиваться жители близлежащих деревень Кулеши, Стаи, Ситники, Дражно, Городец, Беседы, Веребки. Зарплата была неплохая. Случалось, что даже отказывали желающим работать на торфодобыче из-за отсутствия свободных мест.


С рабочими жил душа в душу. Я понимал их, а они слушались меня. Приведу такой пример. Однажды перед Пасхой приходит ко мне делегация от коллектива и просит разрешить на второй день религиозного праздника не выходить на работу, а наверстать упущенное в последующие дни. Я собираю общее собрание и спрашиваю, сколько бы рабочих дней люди хотели прогулять. Единодушно отвечают: один. Тогда я заключаю: разрешаю прогулять три дня, но в четверг все должны быть на своих местах и работать не покладая рук. Под одобрительный гул я ушёл.


В среду мне случилось быть на заводе, который должен был стоять согласно моему устному распоряжению. Какое же было моё удивление, когда увидел, что производство работает в полную силу. В связи с таким неожиданным событием я провёл небольшое расследование причины такой сознательности рабочих. Ничего удивительного в таком поведении рабочих не оказалось. После моего ухода с собрания, продолжать его остались мастера. Они и их подчинённые пришли к единодушному решению, что ничего хорошего в трёхдневном разрешённом директором прогуле нет, ведь всё равно упущенное задание нужно навёрстывать, это значит, работать не покладая рук в последующие рабочие дни. Единодушно пришли к заключению, что гулять достаточно и два дня.


Это моё антипартийное разрешение праздновать религиозный праздник в рабочие дни и их отмена могли стоить мне директорства, если бы дело дошло до райкома. Но ничего подобного не случилось. Это говорит о жёсткой трудовой дисциплине того времени, что проявилось в самостоятельности принятия решения коллективом и практике не выносить сор из избы.


Видя, как трудно добираться на работу жителям далёких деревень, я построил двухэтажное общежитие на лесной опушке, неподалёку от Большого Люсинца. Место в нём получали лучшие рабочие. При нарушении трудовой или бытовой дисциплины жильцы выселялись. Поэтому там всегда был порядок.


Директором я проработал всего год. В 1997 году ушёл с завода. Причина была в следующем. Я принял от Соломонова добитый старый мотоцикл ИЖ-49. Из-за износа и поломок он не эксплуатировался. Я купил себе новый - директору был положен этот транспорт. А в то время в Лепеле обеспечивал безопасность дорожного движения единственный автоинспектор Алексеенко, про которого до сих пор ходят анекдотические истории. Так вот, приезжает как-то на завод Алексеенко и предлагает отдать бездействующий мотоцикл его хорошему знакомому - всё равно без дела валяется, а тот очень уж хочет иметь его. Не задумываясь, я отдал практически металлолом хорошему человеку. За это единственное, что имел, так это хорошее угощение. Однако про это «разбазаривание народных средств» стало известно в райкоме. Меня начали таскать на разборки, пугать ответственностью. О том узнали рабочие, стали поговаривать, что директор продал казённую вещь. На то время такой поступок считался незначительным, и мне за него, в конце концов, ничего бы не было. Но самому было стыдно и неудобно перед рабочими. А меня давно уже приглашал управляющий районным объединением «Сельхозтехника» переходить к нему электромехаником. И я подал заявление на увольнение. В райкоме даже упрашивали забрать его и продолжать работать. Но я настоял на своём и нисколько о том не жалел. На «Кургане» я зарабатывал 920 рублей, а в «Сельхозтехнике» с первого месяца работы имел 1200.


А новый директор, который пришёл на моё место, сразу завалил производство. В первый месяц работы без меня план выполнили на 30 процентов. Далее стали работать ещё хуже. В скорости торфодобыча и производство торфобрикета были полностью остановлены. Завод закрыли. Технику распродали. Общежитие передали на баланс райпромкомбината, который превратил капитальное здание в резиденцию для отдыха высокопоставленных гостей и своего начальства. Через несколько лет эксплуатации от неё отказались. Долго строение стояло бесхозное, потом разрушилось. Руины разобрали на кирпичи. Несколько лет тому назад посетил то место. Увидел только поросшую бурьяном горку строительного мусора.


А ведь при правильном руководстве торфозавод мог ещё долго функционировать. В урочище Хмеленец остались неразработанными залежи торфа семи- восьмиметровой глубины. Их хватило бы на 10 лет работы предприятия. Это при том, что разведка месторождения проводилась только на ближайшую перспективу и сразу же прекращалась. Если надлежащим образом поискать торф, то, без сомнения, возобновив с нуля производство этого вида местного топлива, можно продолжать многие десятилетия. Овчинка будет стоить выделки, несмотря на засилье газа в системе отопления. И стартовый капитал под рукой - разрешить энтузиасту старого-нового дела продать лес, который вырос на месторождении за время его бездействия.


Записано в мае 2013 года.









Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


НА ГЛАВНУЮ