ЭХО ВОЙНЫ. 70 лет с пулей в теле


17. 01. 2014
Просмотров: 3 671
ВАЛАЦУГА (Валадар ШУШКЕВІЧ). Спецыяльна для LEPEL.BY.

Этот фоторепортаж состоит из двух действующих лиц. Оба они не очень хотели разговаривать со мной, поскольку не могли понять, откуда мне стало известно неординарное событие уже на следующий день. Я не признался. И всё же смог уговорить главного персонажа открыться. А поскольку он действительно открылся, второй участник действия так же пошёл мне навстречу.

 

 Представляю, как удивился и озадачился хирург Алексей Кажан, когда к нему на приём пришла 86-летняя лепельчанка Евгения Буренина и сообщила, что в собственном бедре вот уже 70 лет носит пулю от немецкого пулемёта, и её нужно извлечь. Сразу были приняты соответствующие меры. Сделали рентгеновский снимок. Действительно, на нём отчётливо запечатлён металлический предмет, по форме нагадывающий изогнутую пулю.

      

 Поставленный диагноз звучит так: инородное тело в верхней трети правого бедра. Но как женщина могла без последствий носить пулю в бедре на протяжении 70 лет? Хирург Алексей Кажан уверенно отвечает, что инородное тело вжилось в организм так, что стало частью его.

     

 Почему тогда женщина раньше не обращалась за медицинской помощью? Этот вопрос я задал не хирургу, а самой жертве пулемётной пули. И не потом, а раньше, чем посетил хирурга. Я сознательно исказил хронологию повествования, чтобы в большей степени заинтриговать читателя. Всё происходило совсем наоборот. Узнав о необычной операции, я на следующий день отыскал Евгению Буренину. Удалось мне это с трудом, поскольку её дом расположен в одном из нескольких закоулков-ответвлений от улицы Карла Маркса, на которых все дома носят одинаковый номер.

         

 Не сразу уговорил Евгению Прокопьевну предать огласке её давнюю тайну. Но всё же она согласилась сделать это. И только после того я обратился к Алексею Кажану с просьбой прокомментировать необычный случай. Согласился он сделать это только потому, что все карты мне уже раскрыла сама «виновница» сенсации.

 …Наконец-то Евгения Буренина соглашается рассказать мне историю своего ранения.

         

 Но, как сразу оказалось, это второе её ранение. Первое произошло годом ранее. С него и прошу начать.

 Два месяца возвращалась мать Жени Нарбут (впоследствии Бурениной) с четырьмя дочерьми из неудачной эвакуации. В Двор-Поречье пришли на Коляды 1942 года. Их квартиры, как они называли своё довоенное жилище в бывшем панском доме помещицы Софьи Снарской, были заняты немцами под склад. Недалеко, в Двор-Черёсово, жили родители матери, Трофим Герасимович и Прасковья Владимировна Золотухо. У них и поселились. Дядя Жени, Фёдор, до войны окончивший восемь классов, ушёл в партизаны. А Женю мать сделала партизанской связной, о чём та даже не подозревала. А дело было так.

 Наложит мать в корзину бутылок с самогонкой и приказывает дочке отнести в Боровку знакомым парням Гуще и Носику из Двор-Поречья, которые до войны были колхозниками в колхозе «Полымя», где председательствовал Прокоп Нарбут, отец Жени. В Боровке хлопцы забирают самогонку, а в качестве платы кладут в корзину немецкие конфеты вроде леденцов, сложенные один на один и скрученные бумагой в трубочку. Принесёт их девочка в Двор-Черёсово, а мать развернёт одну трубочку и угостит её да остальных сестрёнок.

 Женя всё время думала: куда мама столько конфет девает? Только потом догадалась, что вместе с настоящими конфетами ей в корзину подпольщики кладут завёрнутые в конфетные фантики патроны, а мать их передаёт партизану Двораку, которому удобно было посещать крайнюю от леса их хату. Патроны, видимо, Гуща и Носик воровали, работая у немцев в Боровке. А разоблачила Женя подпольную деятельность своей матери случайно: решила украдкой съесть одну сборную конфетку - их же много, мама не догадается. Развернула фантик, а там патроны. Сразу всё поняла, ведь ей было уже 14 лет.

 И вот несёт Женя в очередной раз выменянные на самогонку конфеты, уже зная, что они из себя представляют на самом деле. На велосипеде навстречу едет полицай, а винтовка всё время спадает из-за спины на бок. Он её отбросит назад, а она снова вперёд свесится. И надо же такому случиться, что как раз напротив девочки раздаётся взрыв. Женя ощущает резкую боль в виске, хватается за него рукой и чувствует, что она тоже сильно болит. Кровь заливает лицо, руку, но раненная замечает, как неподвижно лежит в кювете полицай, упавший туда вместе с велосипедом. Голова его представляет какое-то красное месиво.

 Случилось это возле теперешней деревни Подсобное. На том месте тогда стоял один дом, и называлось оно Мшки. В нём находился немецкий пост. Оттуда выскочили немцы, спрашивают, в чём дело.

 - Полицай в меня выстрелил, - говорит окровавленная девочка.

 Засомневались они в таком ответе, один отвёл Женю на пост, а двое пошли к окровавленному полицейскому. Возвратившись, перевязали девочке раны и предложили подвезти на мотоцикле до Камня. Она может и согласилась бы, если б не патроны в корзинке. А так подумала: вдруг по дороге вздумают проверить содержимое. Отказалась, заверив, что чувствует себя хорошо, дойдёт сама. Немцы сели на мотоцикл и поехали одни.

 Это потом Женя узнала, что случилось на самом деле. Как ей рассказали, стволы винтовок закупоривали специальными клапанами, чтобы предотвратить попадание дождя, мусора. Полицай, отбрасывая винтовку назад, нечаянно нажал на курок. Спусковой механизм сработал, выхода заряду не было, и он разорвал ствол. Кусками металла самому снесло часть черепа, а девочке достались два осколка. Сидели они неглубоко, и она сама вытащила их пальцами ещё до перевязки. Во время неё раны болели, но Женя, стиснув зубы, ни звука не проронила, не переставая думать о патронах в лукошке. На всю жизнь остались у неё отметины того разрыва ствола винтовки.

 Баба знала, куда дочка её внучку послала, поэтому начала тревожиться из-за её длительного отсутствия, даже вышла встречать под Витебское шоссе. Как увидела любимицу, обмотанную окровавленными бинтами, так и бухнулась на колени, обессиленная нервным перенапряжением.

 Ох, и отлупила баба тогда свою дочку ручкой ухвата. Била и приговаривала:

 - Сама с ума сходишь, так хоть дитя не трогай.

 …Евгения Прокопьевна показала мне оставшиеся на всю жизнь раны в теле. Долго уговаривал её разрешить сфотографировать их. Сделать снимок виска не позволила, а показать читателям вмятину в руке согласилась.

     

 Настала очередь рассказа о втором ранении, из-за которого, собственно говоря, я здесь и нахожусь.

 …В 1943 году немцам стало известно, что дядя Жени, Федя, воюет в партизанах. За это деда с бабой арестовали и увезли аж в Витебск на следствие. Мать Жени и дочек не тронули, поскольку фамилия была другая - Нарбут. Но потом стариков отпустили. Пришли домой месяца через два, поздней осенью. О возвращении родителей передали Феде, и он решил забрать их в партизанскую зону, которая находилась в Ушачском районе. Старикам уже сообщили, чтобы встречали Федю. Взрослые наготовили клёцок. Ожидают.

 Вдруг услышали, как что-то ляскает за окном. Не Федя ли? Но бабушка заподозрила неладное. Мать решила выйти на улицу разведать обстановку, взяла для прикрытия вёдра с пойлом для коровы, открыла дверь и сразу же была сбита на землю ударом немецкого офицера. Зашёл он в хату и начал осматривать все углы. Ничего не тронул, только приказал до утра на улицу не выходить.

 Не заснув, просидели в ожидании рассвета. Ещё в утренних сумерках заметили, как из Губино верхом на лошади пробирался к Двор-Черёсово молодой парень. На полном скаку залетел в деревню, увидев немцев, развернулся, но по нему уже открыли огонь трассирующими пулями. Падает конь. Парень, всё сильнее хромая, пробует отходить на окраину деревни, но, в конце концов, падает.

 С замиранием сердца из окна наблюдали, как паренька обступили немцы, стали вырывать из рук винтовку. Бедолага не отдавал её, так один немец стал толочь его прикладом, который, как Жене казалось, отскакивал от тела, будто от мячика.

 …В этом месте моя рассказчица всхлипнула и начала закусывать губы, чтобы не расплакаться. Голос её задрожал.

       

 …Потом обезоруженного, израненного и избитого человека за ногу потащили в деревню. Чуть позже всех жителей Двор-Черёсово согнали в одну хату. Через её окно Женя увидела, как на возах везли тазик с их клёцками, застреленных свиней, коров, кур.

 Народу столько было набито, что один другому на ноги наступали. Чтобы уберечь свои босые пальцы, Женя залезла на сундук. Вдруг кто-то крикнул: «Ложись!». Все, как могли, быстро попадали. Женя же замешкалась, слезая с сундука. В этот момент на улице раздалась пулемётная очередь, и девочка ощутила лёгонький укол в бедро. Больно не было. Только почувствовала, как по ноге что-то потекло. Рядом мать уже встала с пола. Женя спрашивает, как она.

 - Ничего, - отвечает.

 - А я ранена, - говорит дочка.

 Подивились, что отчётливо видна рана на входе пули, а выхода её нет. Крови много, а раненая даже не хромает. Может, как вошла, так и вышла? Какими-то лохмотьями перевязали рану. Вскорости всех отпустили, а мать с дочкой начали разбираться откуда прилетела ранившая девочку пуля. Оказалось, что она прошила стену, две спинки деревянной кровати и уже на излёте вошла в мышцу, не дотянув до кости. Наверное, тут же и выкатилась обратно.

 Потом узнали, что паренёк на лошади был партизанским разведчиком. Его пустили первым разведать, есть ли в Двор-Черёсово немцы, а небольшой отряд ехал следом. То ли пленённый разведчик рассказал, то ли сами немцы это установили, но именно за связь с партизанами решили расстрелять или же сжечь сельчан. Спасло их то, что бургомистр местечка Камень уговорил немцев не убивать людей, поскольку среди согнанных в одну хату были его родичи.

 Вечером всё же пришёл Федя и всю семью увёл в партизанскую деревню Латышово. Но и там жилось несладко. Каждый день прилетали вражеские самолёты бомбить и жечь партизанские деревни зажигательными бутылками, ящиками. Спасаясь, люди всю зиму прятались по шесть-семь семей в каком-то отдалённом строении, которое не привлекало внимание лётчиков. Спать из-за тесноты ложились, где попало. Переступали друг через друга, стараясь не зацепить третьего. А весной началась блокада. Женю мобилизовали на ремонт дороги Лепель - Березино, жила в бараке в Закаливье, заболела тифом, эвакуироана в докшицкую деревню для тифозных Зальховье, чудом поправилась, бежала... Но это уже совсем другая история.

 …Долго разговаривали с Евгенией Прокопьевной. Здесь я только привожу эпизоды военной жизни, связанные с её ранениями, однако всё рассказанное записываю на диктофон для своей будущей книги воспоминаний «Лепельщина без прикрас 2».

      

 Если помните, сразу после ранения дочка с матерью решили, что пуля вошла в худые мышцы и сама по себе выкатилась тем же путём. Женя её совсем не ощущала. Только после войны, моясь в бане, вдруг нащупала под кожей бедра твёрдый предмет. Случилось так, наверное, потому, что вконец исхудала от послевоенного голода, и на ней остались только кожа да кости.

 Говорит матери, что пуля в ней сидит та, которой была ранена осенью 43-го. Та пощупала. Действительно что-то есть. Но ведь ничего иного быть не должно. Значит, пуля.

 Что делать? Подумали-подумали и решили, что никаких мер, пока бедро не болит, предпринимать не нужно.

 …Прошу Евгению Прокопьевну показать ту пулю. Показать-то показывает, но не хочет, чтобы фотографировал. Так без снимка же репортаж не получится. Ну, в таком случае где-нибудь на столе… Но лучше на вашей руке - символичнее, более захватывающе будет смотреться. Уговорил!

        

 На протяжении 69 лет женщина не ощущала пулю в теле. Стала стареть, больше сидеть, поскольку заболели ноги. Вот и стала пуля ей мешать. Хорошо прощупывалась. Хозяйка пули утверждает, что могла бы сама её вырезать, если бы могла видеть то место. Но взгляд его не доставал. Пошла к хирургу и заявила про пулю. А что было дальше, мы уже знаем по началу этой необычной истории. На прощание прошу сфотографировать пулю с ещё более близкого расстояния.

       

 Как себя чувствует наша героиня? Ходит на перевязки. Слегка прихрамывает. Самочувствие соответствует возрасту. Это она так сказала. Я бы оценил его по другому: в 86 лет Евгения Прокопьевна выглядит прекрасно.







007
17 янв 2014 в 01:20 — 6 лет назад

Отлично



17 янв 2014 в 08:07 — 6 лет назад

Вот за такие статьи и люблю этот сайт!



17 янв 2014 в 09:01 — 6 лет назад

Валацуга, а почему скрыл, что зимой 1943-44 годов партизаны полностью сожгли Двор-Черёсово, чтобы немцы его не посещали? Нехорошо с твоей стороны. Идеологической направленностью твоего репортажа попахивает скрытие этого факта. Ведь об этом, кроме как из моего комментария, больше никто никогда не узнает. А мог ты рассказать правду более подробно. Но умолчал.



17 янв 2014 в 09:03 — 6 лет назад

Валацуга, огромное спасибо за репортаж. Евгения Прокофьевна - моя родная бабушка по материнской линии, эти рассказы мы, ее внуки, слышали еще в детстве. Она на самом деле является ценнейшим свидетелем своей эпохи и может рассказать еще очень много интересного. В общем, большое спасибо.




17 янв 2014 в 10:25 — 6 лет назад

А че ты томагавк не написал репортаж, да и вообще ясно с тобой все, очероедное тр..пло! Валацуга молодец!!интересен рассказ.



17 янв 2014 в 13:30 — 6 лет назад

Да я ничего не имею против репортажа. Тема интересная, написано также интересно. Просто названный мной факт о сожжении партизанами Двор-Черёсово достоверен, а Валацуга о нём умолчал. Не могла Буренина не рассказать о нём. Да и Валацуга не мог ранее не раскопать этот идеологически неправильный эпизод войны.



17 янв 2014 в 14:53 — 6 лет назад

Все такие грамотные, что было идеологически верно, что не верно....... Томагавк, займись идеологически верным чем нить, не мути воду, тут и без тебя хватает экспертов по идеологически неверным поступкам в прошлом......



17 янв 2014 в 15:16 — 6 лет назад

Томагавк, лично я ничего такого раньше не слышал.



17 янв 2014 в 21:49 — 6 лет назад

Спроси у бабушки.








Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


НА ГЛАВНУЮ