ЗАВОД-ПРИЗРАК. Гремел за Люсинцем «Курган»


31. 05. 2014
Просмотров: 3 239
ВАЛАЦУГА (Валадар ШУШКЕВІЧ). Спецыяльна для LEPEL.BY.

Ещё до войны действовал за озёрами Малый и Большой Люсинец торфзавод «Курган». На нём добывали торф, из которого изготовляли торфобрикет для отопления жилых и производственных помещений. Этот местный вид топлива был значительно дешевле привозного каменного угля и удобнее в использовании, чем обычные дрова, поэтому пользовался спросом.

 О рентабельности производства говорит и тот факт, что во время войны оккупационные власти изо всех сил старались наладить добычу торфа на топливо, несмотря на конкуренцию дешёвых, а то и совсем бесплатных дров. Однако местное население саботировало деятельность предприятия, хотя работа на нём приносила кое-какие средства к существованию. Ежедневно не выходили к карьерам более половины рабочих. Из 59 жителей деревень Большой и Малый Полсвиж, Лутище, Слободка, Жежлино, Жарцы, Кулеши, Матюшина Стена, прикрепленных к этому предприятию, на работу являлись всего 16 человек. Поэтому помимо разнарядки людей сгоняли на завод в принудительном порядке. Временами сами немецкие солдаты вынуждены были выполнять физическую работу.

 Старания немцев, хотя и имели сомнительный успех в торфодобыче, позволили сохранить производственные площади и мощности предприятия. Поэтому после войны восстановить добычу торфа не составляло особых усилий.

 Торфзавод меня интересовал давно. Наверное, потому, что я имел к нему хоть и мизерное, но всё же кой какое отношение. А дело было так. В средине 60-х веребские пацаны решили подзаработать на летних каникулах. Слышали, что на расположенном километрах в шести от Веребок торфзаводе принимают на работу школьников. Пошли. Отыскали начальника, который сказал, что уже принимали в качестве разнорабочих школьников из других деревень, а они в первый трудовой день сбежали - такие работники не нужны. В общем, показали нам от ворот поворот. Я в тот же день с троюродным братом лепельчанином Петькой Барнатовичем всё-таки устроился выносить строительный мусор из теперешней конторы лесхоза. Отработали день, а на второй не пошли. Так что начальник торфзавода был прав, отказав нам.

 Долго искал свидетелей деятельности торфопредприятия. Нашёл двоих. Но прежде, чем познакомиться с ними, предлагаю совершить путешествие на место «Кургана», пока путь не преграждают непроходимые крапивные джунгли.

 Добираться туда просто: лесной дорогой проехал возле озера Святого, за озером Большой Люсинец пропустил левое ответвление в Веребки, правое - в Стаи и по прямой въезжай в болото.

        

 Уже в болоте дорога резко повернула в сторону деревни Городец, вырисовывающейся на горизонте, и пересекла канаву то ли по мосту, то ли по перегородившему её земляному валу. Мне - вверх по практически отсутствующему течению.

      

 Первой отысканной мной свидетельницей деятельности торфзавода стала ровесница большевистского переворота Татьяна Быкова из пригородной деревни Кулеши. Она торфяные брикеты нарезала, в штабеля складывала, сушила. Торфяное месторождение находилось совсем близко от Кулешей. После торфодобыча переместилась за Люсинцы. Это всё, что удалось тогда выжать со старой женщины. Теперь она доживает свой век в каменской «Светлице».

 Без понятия, была ли тогда прокопана канава или же её впоследствии проложили мелиораторы. Кажется, торфзавод находился между канавой и лесом. Может вот эта пустошь и есть месторождение торфа?

     

 Вспомнить расположение завода-призрака невозможно, поскольку нет ни дорог, ни сооружений, которые были здесь полстолетия назад. Однако звериный раскоп чернеет торфяной почвой, доказывая, что я на верном пути.

    

 Бобры понастроили плотин, подняв уровень водной поверхности канавы.

    

 Второй мой свидетель оказался ну просто кладом. И нашёл его в пансионате «ЛОДЭ», беря там интервью у отдыхающих в 2013 году ветеранов войны. Только тогда узнал, что давний мой знакомый Пётр Казаченко в 1954-м устроился на торфзавод механиком.

         

 Работать приходилось много. Нужна была техника, чтобы заменить тяжёлый ручной труд по добыче торфа из карьеров, нарезанию брикетов. Пётр Ильич мотался по близким и далёким городам в поисках нужных машин. Где официально, а где и с помощью уговоров, угощений, обещаний добывал механизмы. Больше всего командировочного времени проводил в Вильнюсе. Домой с пустыми руками никогда не возвращался. И не потому, что понёс бы за это наказание, а из-за чувства собственной неполноценности в выполнении требований партии и правительства.

 Однажды в Вильнюсе на заводе «Коммунарец» высмотрел машину по нарезке торфобрикетов КДН-2. Подключил все свои связи, умение просить, хитрость и в Лепель возвратился с новенькой техникой. Она сразу заменила половину рабочих, вручную нарезающих торфобрикеты.

 По инициативе Петра Казаченко была внедрена технология производства торфа на топливо в форме макарон. Его так и звали - макароны. Для этого он отыскал специальную машину, которая сразу прижилась. Потом усовершенствовал её, и макароны пошли большего диаметра, что увеличило производительность труда и качество топлива.

 Похожая на поле площадка перешла в тростниковые заросли, сквозь которые бобёр проложил тропу. Мне по ней не пройти - длины сапог не хватает.

    

 Иду вдоль тростниковых зарослей. Над ними вдали замечаю голубую водную поверхность.

   

 Озеро? Но такого здесь быть не должно. Скорее всего, это разлившееся по торфоразработкам болото. Переполнили его вешние воды. Думал, что удачное время выбрал для исследования - крапива с бурьяном не выросли, а оказалось, не угадал, бесснежной морозной зимой нужно было ходить здесь. Или же хотя бы рыбацкие сапоги обуть.

      

 Два года отработал Пётр Казаченко механиком на «Кургане». В 1956 году директора завода Соломонова обязали возглавить колхоз «Салют» с центром в деревне Стаи. Занять его место он предложил Петру Ильичу. Такое предложение механика не обрадовало, поскольку тот видел, в каких условиях приходилось работать и крутиться руководителю. Однако Соломонов был неумолим. Против воли механика повёз его в райком партии. Первый секретарь Кочан, видимо, был в курсе, поэтому и слушать не стал сомнений доставленной в кабинет кандидатуры относительно способностей руководить. Наоборот, убедил Казаченко в его директорских способностях. Последний аргумент, что тот беспартийный, отмёл категорическим убеждением, что фронтовик приравнивается к коммунисту, а в партию примут позже.

 Не настолько уж и трудно было руководить, как казалось с должности механика. Став директором в 1956 году, Пётр сразу надлежащим образом провёл аттестацию продукции. Качество торфобрикетов оказалось лучшим в области. «Курган» признали лучшим коллективом среди торфзаводов, которые имелись в каждом районе.

 На заводе работало летом 120 - 140 человек. В рабочей силе недостатка не было. Приходили устраиваться жители близлежащих деревень Кулеши, Стаи, Ситники, Дражно, Городец, Беседы, Веребки. Зарплата была неплохая. Случалось, что даже отказывали желающим работать на торфодобыче из-за отсутствия свободных мест.

 Может, попробовать лесом пробираться вдоль болота? Но и боровой склон от моего направления отгородила вешняя вода.

       

  Нужно вброд штурмовать болото. Кажется, здесь самое узкое место.

     

 Выбрался-таки из болота.

     

 Взобрался на крутую гряду-веретею, а на ней курган, обкопанный со всех сторон.

    

 И тут я вспомнил, как в 2000 году житель Бесед Владимир Шарстук рассказал мне про неизвестную могилу в лесном массиве за Люсинцем. Я тогда прочесал весь лес, но таинственного захоронения так и не нашёл. А оно вон куда спряталось. Постой-постой: КУРГАН возле торфоразработок? Вот откуда завод взял себе название «КУРГАН»! Правда, это только моё предположение, но хочется верить, что так всё и было.

 С рабочими новый директор жил душа в душу. Он понимал их, а они слушались его. Вот пример тому. Однажды перед Пасхой приходит к Казаченко делегация от коллектива и просит разрешить на второй день религиозного праздника не выходить на работу, а наверстать упущенное в последующие дни. Начальник собирает общее собрание и спрашивает, сколько бы рабочих дней люди хотели прогулять. Единодушно отвечают: один. Тогда он заключает: «Разрешаю прогулять три дня, но в четверг все должны быть на своих местах и работать не покладая рук». И под одобрительный гул уходит.

 В среду Казаченко случилось быть на заводе, который должен был стоять согласно его устному распоряжению. Какое же было удивление директора, когда увидел, что производство работает в полную силу. В связи с таким неожиданным событием он провёл небольшое расследование причины такой сознательности рабочих. Ничего удивительного в таком их поведении не оказалось. После ухода Петра Ильича с собрания продолжать его остались мастера. Они и их подчинённые пришли к единодушному решению, что ничего хорошего в трёхдневном разрешённом директором прогуле нет, ведь всё равно упущенное задание нужно навёрстывать, это значит, работать не покладая рук в последующие рабочие дни. Единодушно пришли к заключению, что гулять достаточно и два дня.

 Это антипартийное разрешение праздновать религиозный праздник в рабочие дни и их отмена могли стоить директорства, если бы дело дошло до райкома. Но ничего подобного не случилось. Это говорит о жёсткой трудовой дисциплине того времени, что проявилось в самостоятельности принятия решения коллективом и практике не выносить сор из избы.

 Гряда, напоминающая высокую железнодорожную насыпь, потянулась в бесконечность.

     

 Справа её не прекращало сопровождать болото-озеро.

    

 Ну как вот в процессе повествования про поиски свидетельств деятельности торфзавода опустить факт находки плантации сон-травы, включённой в Красную книгу Беларуси и в Витебской области произрастающей только в Лепельском и Докшицком районах?

   

 Дальше идти бесполезно - очевидных остатков торфзавода с гряды не увижу, а по болоту не пройду. Сворачиваю в глубокую лощину слева и натыкаюсь на лесную дорогу.

  

 По ней направляюсь туда, откуда пришёл.

   

 Предметных свидетельств существования торфзавода я так и не увидел. Не может же служить серьёзным вещественным доказательством вот этот огромный кованый гвоздь.

     

 А может «Курган» располагался в другом месте? Нет! Завод был именно здесь. И свидетельство этому я нашёл сразу, только от вас припрятал, чтобы показать под конец. Я даже бивак разбил на главном вещдоке.

        

 Здесь стояло двухэтажное общежитие торфзавода «Курган».

 Видя, как трудно добираться на работу жителям далёких деревень, Пётр Казаченко построил двухэтажное общежитие на лесной опушке, неподалёку от Большого Люсинца. Место в нём получали лучшие рабочие. При нарушении трудовой или бытовой дисциплины жильцы выселялись. Поэтому там всегда был порядок.

 Представьте себя жителем этого общежития. Прямо к порогу сбегает чистый грибной бор.

     

 Во дворе ломятся от плодов сучья фруктового сада.

    

 За строением шумит-бурлит несущийся к Большому Люсинцу лесной ручей.

     

 Да и сам рыбный Люсинец в нескольких сотнях метров. Красота!

      

 Когда завод закрыли, общежитие передали на баланс райпромкомбината, который превратил капитальное здание в резиденцию для отдыха высокопоставленных гостей и своего начальства. Через несколько лет эксплуатации от неё отказались. Долго строение стояло бесхозным, потом разрушилось. Руины разобрали на кирпичи. От последнего свидетеля индустриализации здешних мест осталась только поросшая сосняком и кустарником гора строительного мусора.

    

 Но почему запустили завод?

 Директором Пётр Казаченко проработал всего год. В 1957 году ушёл с завода. Причина была в следующем. Принял новый директор от Соломонова добитый старый мотоцикл ИЖ-49. Из-за износа и поломок он не эксплуатировался. Руководитель купил себе другой - директору был положен такой транспорт. А в то время в Лепеле обеспечивал безопасность дорожного движения единственный автоинспектор Алексеенко, про которого до сих пор ходят анекдотические истории. Так вот, приезжает как-то на завод Алексеенко и предлагает отдать бездействующий мотоцикл его хорошему знакомому - всё равно без дела валяется, а тот очень уж хочет иметь двухколёсного друга. Не задумываясь, Казаченко отдал практически металлолом хорошему человеку. За услугу единственное, что имел, так это хорошее угощение. Однако про такое «разбазаривание народных средств» стало известно в райкоме. Директора начали таскать на разборки, пугать ответственностью. О том узнали рабочие, стали поговаривать, что директор продал казённую вещь. На то время такой поступок считался незначительным, и Петру за него, в конце концов, ничего бы не было. Но самому было стыдно и неудобно перед рабочими. А его давно уже приглашал управляющий районным объединением «Сельхозтехника» (а может тогда ещё она называлась Лепельской МТС) переходить к нему электромехаником. И директор подал заявление на увольнение. В райкоме даже упрашивали забрать его и продолжать работать. Но обиженный Казаченко настоял на своём и впоследствии нисколько о том не пожалел. На «Кургане» зарабатывал 920 рублей, а в «Сельхозтехнике» с первого месяца работы имел 1200.

 А новый директор сразу завалил производство. В первый месяц работы без Казаченко план выполнили на 30 процентов. Далее стали работать ещё хуже. В скорости торфодобыча и производство торфобрикета были полностью остановлены - не было смысла содержать крайне убыточное производство. Завод закрыли. Технику распродали.

 А ведь при правильном руководстве торфозавод мог ещё долго функционировать. В урочище Хмеленец ( теперь его называют Торфзавод) остались неразработанными залежи торфа семи-восьмиметровой глубины. Их хватило бы на 10 лет работы предприятия. Это при том, что разведка месторождения проводилась лишь на ближайшую перспективу и сразу же прекращалась. Если надлежащим образом поискать торф, то, без сомнения, возобновив с нуля, производство этого вида местного топлива можно продолжать многие десятилетия. Овчинка будет стоить выделки, несмотря на засилье газа в системе отопления. И стартовый капитал под рукой - разрешить энтузиасту старого-нового дела продать лес, который вырос на месторождении за время его бездействия.

 Я не просто прожил день в палатке на месте бывшего торфзавода «Курган». Таким способом вживался в образ предприятия, чтобы получше передать читателям  сущность завода-призрака. Кажется, получилось. Прощай, руина!

     

 А завершу репортаж печальным известием. Бывший директор торфзавода Пётр Ильич Казаченко умер в апреле 2014 года на 101 году жизни.







11 мая 2014 в 23:18 — 6 лет назад

Огромнейшее спасибо автору за репортаж!



12 мая 2014 в 12:45 — 6 лет назад

Валацуга, обратились бы к любому Стайскому жителю 60+ он бы вам показал с точностью до метра где завод находился. У нас там шалаш недалеко находился)


PS. Репортаж про что? Как искал и не нашёл?



12 мая 2014 в 19:30 — 6 лет назад

Василина УВАЖАЕМАЯ! Накой тебе эти 60+ ,на меня обрати внимание ,это я безотказный ,как винтовка Мосина . Василина был там тот завод или не был многим наплевать , многие рассматривают фото с нормальными местами для отдыха и в каком эти места состоянии . Самому ездить бензин жечь и время терять ,а здесь бегает разведчик и пусть бегает ,обрати внимание какие дороги , на легковой легко проедем . Дети очень хорошо спят и кушают на природе



13 мая 2014 в 11:33 — 6 лет назад

Сварог, я давно на тебя обратила внимание. Держись!



13 мая 2014 в 14:41 — 6 лет назад

Есть Держаться!








Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


НА ГЛАВНУЮ