СЕНСАЦИИ. Подлинная история Волосовичского края


0000-00-00
Просмотров: 5 829
Блукач ВАЛАЦУЖНЫ (Валадар ШУШКЕВІЧ). Спецыяльна для LEPEL.BY.

Про это вы больше нигде никогда не прочитаете. Смотрите и запоминайте. Этот эпизод из истории Лепельщины должен навечно сохраниться в памяти народной.

 До сих пор про волосовичского землевладельца Зацвилиховского широкой общественности было известно лишь то, что жил такой пан в Волосовичах, во время народного восстания Кастуся Калиновского в 1863 году принял сторону инсургентов, до наших дней дожили отдельные гигантские деревья былого дворцово-паркового ансамбля да парковый пруд в запущенном состоянии.

     

 И вот мне предложил встретиться польский исследователь Тадеуш Колпак. Пригласил на акцию по установке мемориального знака на месте панского фольварка Вацлавово возле деревни-призрака Карсащина, переименованной большевиками в Счастливую Жизнь. Во время акции мой новый друг Тадеуш столько порассказал про историю рода Зацвилиховских, что мой диктофон едва успевал записывать.

          

 Сразу после знакомства Тадеуш Колпак приступил к объяснению сути акции, придуманной далёкими наследниками пана Зацвилиховского. В фольварке Вацлавово жила панская дочка Стефания Зацвилиховская, по мужу Стефановская.

         

 Была у неё служанка Констанция Добрынская, которую все ласково величали Кастусей.

          

 Неформальным, но настоящим отцом Кастуси был брат Стефании, волосовичский пан Казимир Зацвилиховский, у которого служанкой работала её мать.

 В семье Зацвилиховских были ещё две сестры. Одна из них вышла замуж за пана Домбровского и поселилась в имении между чашникскими деревнями Адамовка и Замошье. Она стала бабушкой поляка Кшиштофа Домбровского, который также приехал на свою историческую родину.

              

 С нами на установку мемориального знака поедет 79-летняя жительница Волосович Скарупо Мария Ивановна, она же жена сына Кастуси Франца.

       

 Сам мемориальный знак выглядит вот так.

        

 Формирование инициативной группы происходит в деревне Веселово. Её по праву называют польской. Об этом много писалось из рассказов знающих-незнающих людей. Чуть позже я приведу точный рассказ знающего человека Тадеуша о переселении поляков на Лепельщину.

 Все рассказы о появлении польских деревень Веселово и Стайск начинаются с того, как 100 лет назад местный пан поехал в Польшу, где продавал мешочки якобы плодородной земли, покупатели которых станут её хозяевами в панском имении. Правда в такой трактовке событий частичная. Важный пан Зацвилиховский не мог лично заниматься таким неблагодарным делом. Даже в современном мире в подобном случае директор как максимум своего заместителя пошлёт.

 Собираемся в фольварк Вацлавово. До него, то бишь деревни Карсащина (Счастливая Жизнь), семь километров. Дорога такая, что проехать по ней можно только на телеге.

     

 Переезжаем речку Втесвердинку по дамбе образованного ею водохранилища.

     

 Грязь такая, что временами приходится слезать с воза, чтобы кобыле легче было. Сухой бор облегчает лошади продвижение и поднимает настроение.

     

 Прошу Марию Скарупо под скрип телеги рассказать о Карсащине, себе, Вацлавово и свекрови Констанции.

 В деревне 38 дворов было. Из всех жителей в живых осталась только она и её младшая сестра Нина Кривко, теперь лепельчанка. Последней покинула родную деревню женщина по фамилии Криплевская.

 Вместе с другими панами от советской власти убежала и Стефания Стефановская. В фольварке Вацлавово осталась Кастуся. Позже ей передали письмо Стефании с деньгами и обещанием, что, как только в Польше всё образуется, её заберут к себе.

 Кастуся продолжала жить в большом имении одна: неформальный отец бежал, а мать давным-давно умерла от рака. Вскорости её свели с обедневшим шляхтичем Иваном Скарупо из Карсащины, глухонемым после болезни в детстве. Женщина оставила огромный пустой дом и переехала к мужу. Не обузой, а с приданым пришла к свекрови - Стефания оставила ей два сундука с добром и деньгами, на которые молодожёны купили коня и корову. В 20-х годах Кастуся получила письмо от любимой пани Стефании, в котором сообщалось, что в таком-то месте в такое-то время на границе между советской Россией и Польшей её будет ожидать карета. Бывшая служанка с кем-то поделилась радостным сообщением, и в Карсащину заявились чекисты. Увидев их в окно, Стефания сразу сообразила, в чём дело, и бросила письмо в горящую печь. Чекисты с порога начали требовать его, потом устроили обыск. Ничего не найдя, ушли восвояси, оставив Кастусю в панике - место и время встречи не запомнила.

 Позже из Польши приходили письма, фотографии, посылки от Зацвилиховских и Стефановских, которые уже не были помещиками, а связь с ней поддерживали потому, что служанку всё время считали членом своей семьи.

 Во дворце Стефании советские власти обосновали школу. Там было столько комнат, что хватало места и детям учиться, и жить людям. Подземелье использовалось жильцами для хозяйственных целей. В войну полицаи убили двух партизан-евреев и вбросили в колодец под огромной осиной, сохранившейся до сих пор. После того воду из него перестали употреблять, и колодец пришёл в запустение.

 После войны школа во дворце просуществовала один учебный год. Потом учитель из Карсащины перевёл её в свою хату. В одной половине жила его семья, а во второй учились дети. Жена учителя работала техничкой не отходя от дома. Оставили обветшавшее здание и последние жильцы - Жаховичи и Буевичи. На опустевший дом, словно вороньё на падаль, набросились мародёры всех мастей. Выдирали отовсюду дефицитные гвозди, растаскивали бесхозные брёвна, доски. В результате от дворца с хозпостройками и следа не осталось.

 Кастуся родила пять детей. Всех назвала польскими именами. В живых осталась одна дочка. Сама похоронена в Витебске.

 Сын Кастуси, а муж Марии Франц умер 25 лет назад в 50-летнем возрасте, а шесть лет как умер их сын Николай в 48 лет, завхозом психбольницы работал. Второй сын Александр - водитель Лепельского отделения «Беларусбанка», дочь Татьяна - начальник планового отдела Витебского горисполкома.

 Сама Мария Скарупо всю жизнь отработала бухгалтером Волосовичского лесничества.

 …Мария Ивановна приказала возчику Валику Дубину, жителю Веселово, остановиться. Мы слезли и направились к лесному кладбищу, о существовании которого посторонний человек не догадается, даже пройдя по нему.

         

 Основала кладбище Стефания Стефановская (Зацвилиховская), похоронив среди поля своего мужа. После вдова была вынуждена закопать рядом маленького сына. В войну партизаны для погребения двух лесных воинов выбрали уже сформировавшееся кладбище. На этом его использование прекратилось. Могилы обезличились. Люди, сохранившие добрую память о добрых панах, обкопали примерное место захоронения Стефановских.

        

 Захоронение раскопано кладоискателями.

         

 От кладбища до Карсащины рукой подать. В прежние времена, когда вместо леса было поле, она просматривалась как на ладони. Но теперь добраться в деревню-призрак можно только окольными путями наугад - никакой дороги.

 …Вроде о Зацвилиховских мои друзья-поляки всё рассказали. Хотя нет. Понятное дело, весь панский род бежал от красного террора, поэтому такой фамилии на Лепельщине не осталось. А откуда она взялась? «Хороший вопрос», - говорят тогда, когда не знают, что ответить. К моему удивлению Тадеуш подробно на него ответил.

 В Питере строил разводные мосты польский инженер-генерал Станислав Кербеч. Ему в помощники попался выпускник инженерного учебного заведения Ромуальд Зацвилиховский родом из-под Гродно. Когда начали набирать лучших инженеров на строительство железных дорог, Станислав Кербеч рекомендовал своего любимца Ромуальда Зацвилиховского. Одна из дорог прокладывалась через Витебск. Там Ромуальд женился на дочери богатого землевладельца Казимира Пальчевского. В качестве приданого она получила землю вокруг Волосович. На ней и обосновался генерал Ромуальд Зацвилиховский. Жена ему родила сына Казимира(отца Констанции) и трёх дочерей, одна из которых стала бабушкой ехавшего с нами на телеге Кшиштофа Домбровского, а вторая - хозяйкой служанки Констанции Стефанией, а по сути её родной тётей. Поскольку Ромуальд по долгу инженерной службы дома находился мало, имением управляла его жена. Дело она, говоря по-современному, завалила, влезла в долги и умерла. Состарившийся Ромуальд отдал имение сыну Казимиру. Умер Ромуальд при царизме. Похоронен на кладбище возле Краснолучки, от которого и следа не осталось. Пока ещё видна была панская могилка, её в поисках золота бульдозером разворотил колхозный тракторист.

 Новый хозяин имения был обязан выплатить долю сестрам в качестве приданного при выходе замуж. Сделать это не позволяли долги матери. Чтобы как-то выкрутиться, Казимир набрал кредитов в вильнюсских банках. Возвращать их было нечем, а кредиторы требовали выплат. Положение усугубил неурожай и голод 1905 года. В перспективе замаячила конфискация земли банками. Оставался один выход - продать её. Но из местных её никто бы не купил, зная шаткость сделки. Вот тогда Казимир и придумал афёру с продажей мешочков земли в Польше. Но эпопея переселения поляков на волосовичскую землю носила не разовый эпизодический характер. Длилась она с 1904 года и была остановлена Первой мировой войной в 1914-м. Так что нельзя утверждать, будто Казимир Зацвилиховский обдуривал бедных поляков. Переселяясь, они знали, куда и на что едут из приходивших в Польшу известий от первых переселенцев.

 Финансовое положение Казимира Зацвилиховского продолжало ухудшаться. Суд признал его недееспособным управлять землёй и обязал продать её. Казимир хитро оформил сделку - продал землю собственной жене Ванде. Тем не менее, Зацвилиховские продолжали пополнять скудный бюджет поместья за счёт продажи участков под хутора пришлым полякам. Многие переселенцы, увидев плачевное состояние своего приобретения, разворачивались и уезжали в Польшу. У кого не было денег на обратную дорогу, брались обустраивать хутора.

 В 1918 году Зацвилиховские сбежали в Польшу, которая тогда существовала не как государство, а как российская этническая территория поляков. В 1945 году Казимир и Ванда Зацвилиховские умерли в Варшаве. Причина смерти неизвестна.

 Но история рода Зацвилиховских смертью Казимира и Ванды не завершилась. У них было два сына. Один после войны умер в Германии, не оставив потомства, имя его неизвестно. Второй, Станислав, служил офицером в окружении основателя польской армии Юзефа Пилсудского. В возрасте 28 лет во время тумана разбился в машине вместе с сопровождаемым им генералом. Пани Зацвилиховская и дочь София остались без мужа и отца. Их дальнейшая судьба неизвестна.

 Что же стало с деревянным дворцом Зацвилиховских?

 В 50-х годах прошлого столетия его разобрали. Часть пошла на строительство двухэтажного здания позже упразднённого Григоровичского сельсовета, часть - на возведение в Волосовичах клуба с сельсоветом. Служил волосовичский новострой из старого панского стройматериала советской власти долго. Когда в декабре 2009 года сельсовет собрался перебираться в новое здание, в последнюю ночь перед переездом старое строение, предназначенное к разборке на дрова для отопления школы, таинственным образом сгорело на месте.

 Что дала переселившимся поляком советская власть?

 В 20-х - 30-х годах хуторян-поляков насильственно согнали с хуторов в деревни. Вот тогда и образовались Веселово и Стайск. Некоторые выбрали Краснолучку, где уже жила старинная польская шляхта. Советская власть утвердила Веселовский польский сельский совет. Учились поляки в Веселовской польской школе. Женились исключительно между собой. После войны началось насильственное обеларушивание, а по сути, обрушивание поляков путём ликвидации польских сельсовета и школы.

 Понятно, какое отношение к роду Зацвилиховских имеет Кшиштоф Домбровский - внук сестры Казимира. А какая родословная Тадеуша Колпака?

 В самом углу российской империи был город Сосновица (теперь Сосновец на юге Польши). В нём жил офицер-железнодорожник Ян Дубин. Женился на Анне Возняк из центра польского католицизма Ченстохова. Родили в Сосновице детей, а потом купились на рекламные мешочки с землёй пана Зацвилиховского и переехали в околицы Волосович. Построили хутор Завады внизу под Волосовичским кладбищем. Ян Дубин был прадедом Тадеуша Колпака и Валика Дубина.

 Вскорости Ян от воздействия непривычной болотной сырости заболел туберкулёзом и умер. Дети образовали собственные семьи. Двое из них стали бабушкой Тадеуша Колпака и дедом нашего возницы Валика Дубина. Михаила Дубина, деда Валика, как и моего деда Таренту Шушкевича, обвинили в шпионаже на пользу польской разведки и в 1937 году расстреляли в Орше на Кобыляцкой горе. Благодаря моим репортажам с неё Тадеуш посетил место казни двоюродного деда. Второго сына Яна Дубина, Алексея, также арестовали вместе с другими 115 обеларушенными поляками. Каким-то образом в числе троих счастливчиков ему удалось вернуться. В войну Алексей уехал в Польшу. Попал в концентрационный лагерь под Дрезденом, был отпущен. Сына Алексея, Адася, советские войска возвратили в Веселово и сдали в Веселовский детский дом. О том узнала его тётка (бабушка Тадеуша), жившая возле Ленинграда, и забрала сироту к себе. Там Адась женился. Два его сына были лётчиками и оба разбились. В Польше живёт дочь Алексея Дубина. Будущая мать Тадеуша Колпака после войны переселилась на историческую родину…

 …Тррррррр! Стой, лошадка, приехали!

 Старый снимок сделан на крыльце вацлавовского дворца. Там нужно и установить его в качестве мемориального знака. Скажи-ка, Мария Ивановна, как располагался дворец, и где находилось его крыльцо? Ориентиром служит старая липа, свидетель тех далёких событий. Тадеуш расспрашивает старожилку и показывает направление виртуального строения мне.

       

 Мужики взялись за установку мемориального знака.

       

 - Пани Стефания провела орошение земли, - рассказывает Мария Скарупо, ведя меня на панскую танцплощадку. - В парке развела редкостную на то время сирень, модную спирею, тую, сибирский боярышник. Два входа было в жилой дом. А сколько покоев там было! Под фундаментом находилось большое подземелье, по которому можно было ходить, не наклоняясь. В нём поочерёдно прятались немцы и партизаны друг от друга. А Карсащина вон там была, вдоль леса проходила главная улица. На валуны в лесу не обращайте внимания - это бульдозерами их столкнули в кучи колхозные трактористы, чтобы пахать не мешали. Вся эта пустошь раньше была колхозным полем. А где же бетонированная танцплощадка? Не для панов, а для батраков её строила Стефания, чтобы эмоциональную разрядку получали после напряжённого трудового дня…

 Панскую танцплощадку для батраков мы так и не нашли - заросла окончательно. Тем временем мемориальный знак был установлен.

      

 Пусть хоть посинеют от злости сайтные святоши, но я покажу, как поляки замочили правое дело хорошим ликёром.

      

 Пейте за здоровье пани Стефановской, которая для батраков строила беседку и танцплощадку!

      

 И вы выпейте, Мария Ивановна, крёстная мать 12 карсащинских детей, за упокой души свекрови вашей Констанции Скарупо (Добрынской), которая считалось служанкой Стефании, а почиталась ею себе равной.

       

 Смотри, польский исследователь Тадеуш, на владения панов Зацвилиховских, запоминай этот сорняковый бедлам там, где земля приносила пользу не только своим хозяевам, но и государству российскому, пусть даже оккупировавшему Великое княжество Литовское.

       

 По возвращении в Веселово потомок Зацвилиховских, Кшиштоф Домбровский, вручил мне найденный на панской усадьбе в Волосовичах безмен для передачи в дар Лепельскому краеведческому музею.

        

 Я с готовностью взялся исполнять почётную в моём понимании миссию.

      

 Польский исследователь Тадеуш Колпак определил направление для деятельности Лепельскому клубу краеведов и туристов «Паходнік», поскольку знает о его деятельности из моих репортажей на сайте. По дороге на бывший хутор Белый Клён, а теперь одноименное урочище, находится старое польское кладбище с каплицей. Первоначально её построили до начала строительства социализма. С его приходом социалисты каплицу разобрали на клуб для какой-то деревни. Местные поляки возвели новую за одну ночь. Коммунистические власти начали поиски смелых строителей, однако никто их не выдал. В войну люди ходили в каплицу просить бога не дать бомбам упасть на их деревни. За войну ни одна бомба не была сброшена на Веселово, Стайск и Краснолучку. Так и стоит каплица до сего времени, им же состаренная. Нужно посетить то место и привести в порядок каплицу, если это возможно. Направление подскажет житель Веселово Казимир Кашко.

 Ах да! Чуть не забыл. Всем нам известный пользователь сайта Иван Рисак из поляков-переселенцев. Прошу тебя, Иван, внести собственные поправки и дополнения в репортаж.







13 июля 2014 в 12:23 — 6 лет назад

К истории рода Зацвилиховских и родословной Тадеуша Колпака, так хорошо рассказанной самим Тадеушем и изложенной на сайте Владимиром Шушкевичем, я имею косвенное отношение. Мой отец, как и предки Колпака приехал в Россию искать счастья. Если бы в революцию 1917г. к власти пришли не большевики, то дело, может быть, пошло совсем по другому. Но,Увы!Случилось то,что случилось.Читать: "Память о прошлом" Хутор "Синичено". В годы ВОВ я был знаком с близким родственником Колпака, Адасем,правда, мы его звали Адик. Он научил меня торговать на рынке, за что я был благодарен ему. Читать в гл. "Облава." Так что я не переселенец,а урождениц хутора "Синичено". Читая повествование о судьбах людей, и, сравнивая те и настоящие времена,видишь как трудно добывал и добывает свой хлеб человек. Дед всевед.


13 июля 2014 в 12:23 — 6 лет назад

К истории рода Зацвилиховских и родословной Тадеуша Колпака, так хорошо рассказанной самим Тадеушем и изложенной на сайте Владимиром Шушкевичем, я имею косвенное отношение. Мой отец, как и предки Колпака приехал в Россию искать счастья. Если бы в революцию 1917г. к власти пришли не большевики, то дело, может быть, пошло совсем по другому. Но,Увы!Случилось то,что случилось.Читать: "Память о прошлом" Хутор "Синичено". В годы ВОВ я был знаком с близким родственником Колпака, Адасем,правда, мы его звали Адик. Он научил меня торговать на рынке, за что я был благодарен ему. Читать в гл. "Облава." Так что я не переселенец,а урождениц хутора "Синичено". Читая повествование о судьбах людей, и, сравнивая те и настоящие времена,видишь как трудно добывал и добывает свой хлеб человек. Дед всевед.


13 июля 2014 в 13:26 — 6 лет назад

Огромное спасибо за данную статью. Я внучка Кастуси, о судьбе которой Вы написали. Еще огромное спасибо Тадеушу Колпаку, который помог узнать мне многое из того, что я еще не знала о судьбе моей бабушки. Очень благодарна Вам!!!!!



13 июля 2014 в 15:16 — 6 лет назад

Расследование подлинной истории Волосовичского края совершил Тадеуш Колпак. Блукач Валацужны её лишь изложил в литературной форме. А вы задумывались, почему поляки из всех лепельских историков, журналистов, краеведов выбрали именно его? Почему именно Блукача позвали на свершение акции установки мемориального знака? Почему именно ваш сайт выбрали для обнародования истории отдаленного уголка Лепельщины? Задумайтесь, обыватели!



14 июля 2014 в 17:46 — 6 лет назад

Са мной звязаліся нашчадкі роду Скарупаў па лініі Івана Скарупы, мужа Кастусі Дабрынскай. Ёсць жывыя былыя жыхары Карсашчыны! Зараз ад´язджаю да іх па інтэрв´ю. Увечары выдам першую інфармацыюі з нашай гутаркі.



14 июля 2014 в 20:07 — 6 лет назад

Огромное спасибо за статью . Очень много нового узнала о своих предках . Я внучка бабушки Кастуси , дочь её сына Скарупо Сергея (Юзика) Ивановича . Папа давно умер , а мы его дети проживаем в Республики Казахстан в г.Экибастузе.



14 июля 2014 в 20:10 — 6 лет назад

P.S отправлено правнучкой бабушки Кастуси




14 июля 2014 в 23:02 — 6 лет назад


Я сустрэўся з былымі жыхарамі Карсашчыны.



Гэта Ядзвіга Скарупа, жонка стрыечнага брата мужа Кастусі Івана - Леаніда; дачка Ядзвігі і Леаніда Скарупаў - Мая Маліноўская; зяць Ядзвігі і Леаніда Скарупаў - Сяргей Казлоў; народжаная ў былым маёнтку Стэфаніі Стэфаноўскай - Валянціна Жаковіч. Яны столькі нагаварылі цікавага для гісторыі, што мне іх расповяды трэба апрацоўваць доўга. Яны ўвойдуць у маю кнігу “Лепельщина без прикрас» . Аднак, з улікам такой цікавасці да рэпартажу нашчадкаў Кастусі і былых жыхароў Карсашчыны, гатовыя матэрыялы я змяшчу ў каментарах да гэтага рэпартажу напрыканцы ліпеня. На першым месцы ў “Наших новостях” будзе стаяць іншы рэпартаж, аднак зацікаўленыя няхай сочаць за анонсам каментароў, дзе з’явіцца паведамленне.




23 июля 2014 в 23:33 — 6 лет назад

Лепельщина без прикрас


СКАРУПО ЯДВИГА




Родилась в 1927 году в деревне Старые Волосовичи. Во время войны была вывезена на принудительные работы в Германию. Работала техничкой в школе, рабочей по складу в оптовом магазине. Живёт в Лепеле.



Из князей - в грязи



Родилась я в 1925 году. Это после войны писали, как хотели год рождения. Вот я и стала на пару лет моложе. Не знаю, может мама специально меня помолодила. Уже после поселения в городе я просила дочку Регину, чтобы восстановила мои фактические годы (она ЗАГСом заведовала), но та сказала, что ей по долгу службы неудобно это делать. Так и на пенсию оформилась я на два года позже.


Родители мои были Парфиновичи. Собственной землёй владели, которой 10 гектар мама получила в наследство от своих зажиточных родителей Агрызков, а ещё три гектара леса и сколько-то сенокоса в урочище Нивки. Вообще мама была из богатого рода местных землевладельцев-немцев Оберлейнов. А папа до женитьбы был батраком. Это мама его сделала собственником. Земля наша была урожайная. Хлеб телегами возили на помол к какому-то родственнику то ли в Веребки, то ли в Слободу. Постоянно продавали сельхозпродукцию. В общем, никогда не бедствовали. А потом…


Помню, как папа говорил, что при Ленине было хорошо жить, землю использовали по своему усмотрению. Это с 1929 года началась коллективизация, и землю отобрали под предлогом обобществления. Пришлось родителям всего лишиться вроде как по собственному желанию - сдать в колхоз буквально всё: от земли до телеги. Нам ещё повезло, что не раскулачили. Это благодаря маминым братьям-военным. Младший служил на Дальнем Востоке, а старший в Москве, он потом погиб на фронте.


Помню, как двух коней у нас забирали в колхоз. Папа горевал, а ничего поделать не мог. Только вздыхал со словами:


- Что же они хотят? Чтобы лодыри построили социализм!


Ведь в колхоз с радостью вступали те, у кого не было ни кола, ни двора, а, следовательно, и отдавать было нечего. А почему у таких своего имущества не было? Да потому, что работать не хотели, жили по принципу: лучше немного голодать, чем много вкалывать. А папа вкалывал день и ночь. Летом урожай выращивал, а зимой его обрабатывал и реализовывал. Конечно же, на обобществлённой земле он так пуп не рвал на лентяев да всяких там активистов. Заведовал заправкой на Волосовичской МТС, а после фермой руководил. Один завистник настучал немцам, будто Антон Парфинович скот отдал партизанам, хотя это было абсолютным вымыслом. Арестовали. Расстреливать собрались за пособничество врагам рейха. Я уже соображала, что к чему, и пошла по деревне подписи собирать под петицией в защиту родителя. В ней написала, что папа общественных животных никаким партизанам не отдавал. Сельчане подписались все. Понесла прошение в комендатуру аж в Лепель, напротив старой больницы она размещалась. Отдала и расплакалась: мол, мама перед войной умерла, сиротой без папы останусь, не выживу. Документ взял поляк. Прочитал моё имя и воскликнул:


- И мою маму Ядей звали!


Повёл он меня к какому-то начальнику и сказал, что нужно решить мой вопрос положительно. Начальник написал что-то на моей петиции, и поляк повёл меня в тюрьму. Раскрылись её ворота перед нами, и выходит папа измождённый, будто два дня ему до смерти осталось (это за месяц тюремной жизни да такого состояния дошёл). Весь день тащились с ним до Старых Волосович. Дома всё смерти его с опаской ждала - невероятно худой и белый был. А пережил он не только войну, но и послевоенный голод.


Но нас разлучили под конец войны. В последнюю партизанскую блокаду 1946 года всех сельчан согнали в клуб, и мы думали, что нас будут жечь. Но потом всех старших отпустили, а молодёжь погнали в Заслоново, которое тогда называлось 116-м километром. Оттуда - в Лепель, в недостроенную психбольницу. Сидели, плакали. Я была уже порядочная девчонка. Наших в отдельный ряд стали ставить, а меня оставили на месте. Взяла тогда и перешла к своим. А эсэсовец с черепом на ремне как хватил меня за руку, пинка под зад влепил и обратно отбросил. Зря я посчитала его маленький рост сродни доброте.


Погрузили нас на платформу и повезли из Лепеля на узкоколейке. Станции, города, станции. Запомнила лишь Молодечно и конечный пункт Вроцлав. Поселили в дощаники. Ходили на вокзал перетаскивать с места на место тяжёлые ящики, видимо с оружием. Мелкий ремонт мостам делали. Кормили гемюзой - по-немецки, наверное, капуста. И хорошо было. Только вот никакого хлеба не было. Одна гемюза.


Так прошло лето, 44-й год подошёл к концу, 45-й начался. И вдруг в феврале немцы исчезли. Мы разбежались из дощаников, от бомбёжек попрятались в подвалах многоэтажек. Вышли уже к нашим. Приказали самостоятельно добираться до Брестского контрольно-пропускного пункта. Где пешком шли, где подъезжали, на чём попадётся. В Бресте получили документы об освобождении и напутствие по прибытии в свои районы отдать их в милицию. Я так и сделала. А вот подружка моя выбросила брестскую справку. Когда же немцы стали выплачивать компенсацию вывезенным на принудительные работы, я причитающуюся мне сумму получила, а ей не дали - нет свидетельства о пребывании в Германии.


Но это было потом. А пока я до дома ещё не добралась. В Брест пришли босиком. Хоть и холодно было ногам в начале весны, но снега не было. А как до Лепеля добираться, если поезда туда не ходят? Кто-то подсказал ехать до Борисова, а оттуда до Старых Волосович рукой подать. Приехали в Борисов - снегу полно. А мы голые по-летнему, босые. Незнакомый сердобольный дед сплёл нам лапти, обмотал ноги дефицитными тряпками. Так и пришла домой в допотопной обувке.


Папа к тому времени перешёл жить к чужой женщине. Я пришла пятой к сестре с четырьмя детьми. Голод. Холод. Дом старый. Не знали где деваться, когда в дождь начинала течь соломенная крыша. Даже вспоминать не хочу то ужасное время.


Учиться никуда не берут. Говорят: тебя же немцы забирали в Германию. Виноватая, значит. Шляхтянкой обзывают, будто это оскорбление сильное. Впрочем, тогда так и было. Шляхту босяки не любили за умение хозяйство вести, почитание чести своего рода, чистоплотность. А в Старых Волосовичах со времён Великого княжества Литовского оставалось несколько семей шляхетского происхождения. Так их унижали всячески.



Жизнь при школе



Возле Старых Волосович не было никаких ягод. В бруснику ходили за шесть-семь километров под Карсащину. Из города тогда не было на чём делать налёты на далёкие леса, поэтому брусники было столько, что боровые поляны сплошным красным ковром казались. Гребёшь ягоду и уходить не хочется. А в Карсащине какие-то наши далёкие родственники жили. Однажды пришлось заночевать у них. Вечером пошла на танцы. Уже не помню, Лёня Скарупо первый обратил на меня внимание, или я на него. В общем, понравились друг другу. Он потом мне письма писал из Армии красивые. А я говорила сестре своей, что не буду ему отвечать: он маленький, худенький. А сестра мне в голову вбивала свою точку зрения:


- Посмотри, какие он письма умные пишет. Сразу видно, что учитель.


А Лёня до войны окончил Могилёвское культпросветучилище и один курс Лепельского педучилища. Но я всё равно его почти забыла. А потом как-то вдруг заходит ватага ребят из Карсащины в Краснолучский клуб. И среди них Лёня. Уже вроде высоким сделался. Сдержанно поздоровались. Начал меня всё время танцевать приглашать. Спросил, можно ли меня домой проводить. Отказала - неудобно как-то, знакомые увидят. А назавтра пришёл прямо к нам домой. Поговорили ни о чём. И на следующий день он пришёл. Сообщил мне, что направление на работу получил: можно в Торонковичах, а можно в Дримовщине детей учить. Спросил, куда лучше идти? Отвечаю:


- Твоё дело. А причём здесь я?


- Хочу, - говорит, - с тобой поближе познакомиться. Как скажешь, так и сделаю.


- Торонковичи близко, - отвечаю ему. - А Дримовщина вон где. Конечно, бери Торонковичи.


Месяц мы встречались, а 2 февраля 1947 года свадьбу справили. Я перебралась к свекрови в Карсащину. Лёня работал и квартировал в Торонковичах. На выходные приезжал в Карсащину. На полпути между этими деревнями находились Старые Волосовичи. Но там поселиться мы не могли - хата была сестры, а я у неё вроде как на постое считалась до замужества. Выйдя замуж, большое облегчение ей сделала. Снова стеснять да ещё с мужем - совести не иметь нужно было.


Один только учебный год поучил детей Лёня в Торонковичах. Потом перевёлся в Карсащину. Школа тогда была у Агрызковых. Учитель из Краснолучки приходил. И так получилось, что он перевёлся в Веселово, а Лёня занял его место.


Дом у Агрызковых был хороший. Но однажды нагрянула проверка из районо. Не понравилось инспектору, что дети малые были у хозяев. Перевели школу к Рачицкому как человеку уважаемому по той причине, что сын его был военкомом в соседнем районе. Но вскоре Рачицкий отказался от удовольствия постоянно слышать детский гам. Власти взялись поспешно строить школу. А пока звенели топоры плотников, мы взяли её во вторую половину собственной хаты.


В Карсащине жил старик Франц Жакович, бывший управляющий фольварком Вацлавово, которым владели паны Стефановские. Я любила расспрашивать его о жизни до революции. Жакович охотно рассказывал. Жил он в имении в отдельном доме, рядом с дворцом Стефановских. Самого пана убили неизвестные в повозке, и конь самостоятельно привёз труп домой. За что - неизвестно. Говаривали, что вредным был пан. Пани Стефания похоронила мужа в лесу, основав тем самым панское кладбище. К нему вела аккуратная дорога, обсаженная берёзами.


Две дочки Стефании Стефановской учились в Минске. Летом приезжали и усердно работали в саду. А под осень пани вместе с ними отправляла в губернский город подводу с продуктами. В послереволюционный беспредел к Стефании стали приходить бандиты и требовать деньги. Её пытали. Волосы поджигали. Но пани не было что отдавать, поскольку после смерти мужа сама еле концы сводила, весь доход от имения уходил на учёбу дочкам, нечем было рассчитываться с работниками. Не выдержала пыток Стефания и в Минск уехала. Хотели сбежать в Польшу от послереволюционного террора и Жаковичи, однако поляки начали войну с советским государством, и граница стала закрытой. Дом у Жаковичей отобрали, однако разрешили поселиться в панском дворце, превращённом в коммунальное жилище.


Я растила пять дочерей и работала техничкой в собственном доме. Когда школа от нас выехала в новое здание, перешла работать туда. С уборкой постоянно муж помогал, а я всё больше за детьми присматривала.


Где-то в 60-х годах Карсащину переименовали в Счастливую Жизнь. Однако так только в сельсовете писалось, а люди лишь посмеивались с идеологического названия деревни, и никто по-новому Карсащину не называл. Даже почтовые конверты подписывали по-старому.


К 70-м годам сельчане поумнее поудирали из колхозов в края денежные, оставшиеся перестали помногу рожать, детей в деревнях стало мало, и школы начали закрываться. В начале 70-х и на Карсащинской начальной школе повесили замок. Лёня стал учить детей в Иринполье. Третий секретарь райкома партии Тарасов сказал:


- Что вы будете такую даль ездить. Переезжайте в Лепель. Мы вам дадим площадь под застройку. Я сам пойду в районо и всё улажу.


Нам действительно в 1974 году дали пляц на тогда новой улице Мирной, и мы перевезли свой дом из Карсащины. Свекровь к тому времени уже умерла. Лёня пошёл работать в первую городскую школу, а перед пенсией учил в Черской восьмилетке, ездил туда на мотоцикле, и, уже на пенсии, устроился в военкомат дежурным. Умер в 1991 году, прожив 69 лет. Я после переселения в Лепель и до пенсии работала рабочей по складу в оптовом магазине.


После нашего отъезда начала стремительно разваливаться Карсащина. Точный год её исчезновения не запомнила.


Записано в 2014 году.




25 июля 2014 в 17:48 — 6 лет назад

Лепельщина без прикрас


КРИВКО ВАЛЕНТИНА




Родилась в 1945 году в деревне Карсащина Лепельского района. Работала в строительной бригаде совхоза «Волосовичи», химчистке Лепельского комбината бытового обслуживания. Живёт в Лепеле.



«Счастливая» жизнь Карсащины


Это в паспорте записано, что я родилась в Карсащине. На самом деле было не совсем так. В стороне от Карсащины стояло имение панов Стефановских вместе с хозяйственным постройками и жильём для обслуги. Весь тот жилищно-хозяйственный комплекс назывался фольварком Вацлавово. Вот там я впервые увидела мир и именно в панском доме. Конечно, в 1945 году панов там и в помине не было. Однако Вацлавово было. Но обо всём по порядку.


После таинственного убийства мужа имением заправляла пани Стефания Стефановская, в девичестве Зацвилиховская. Мой дед Франц Жакович был у неё управляющим. Рассказывал, что землевладелица была бедная - не приносило доходов имение. Из всех сил старалась рассчитать наёмных работников, но из-за неимения средств постоянно затягивала денежные выплаты, стараясь компенсировать их натуроплатой, что не всех удовлетворяло.


После революции обнаглевшие бандиты начали в открытую требовать у Стефановской денег, издеваться, и она сбежала, бросив всё, что нельзя было увезти на возу. В панском доме осталась хозяйничать служанка Кастуся, которая на самом деле была родной племянницей Стефании. Всем было известно, что настоящим отцом Кастуси был волосовичский пан Казимир Зацвилиховский, родной брат Стефании Стефановской.


После бегства пани её служанке-племяннице Кастусе стало невмоготу одной занимать огромный панский дом, и она вышла замуж в Карсащину за крестьянина Ивана Скарупо. Дом сначала стоял пустой, потом в нём открыли Карсащинскую начальную школу. После по соседству с классами поселились люди. Но это всё было до меня. В моей памяти сохранился лишь длинный коридор, в одном конце которого была то ли квартира, то ли всего лишь комната Буевичей, а противоположную часть здания занимала наша семья. Мы, малые Жаковичи и Буевичи, собирались разом и сломя голову носились по коридору. А в 1949 году нас выгнали, чтобы перевезти вацлавовский дворец под клуб в Волосовичи. Не знаю, как реагировали на выселение жильцы, но, думаю, приняли приказ без особого энтузиазма, ведь взамен ничего не предложили. Мы купили себе хату в Карсащине. Не знаю, куда подевалась старая Буевичиха, муж которой умер до выселения.


Переселялись мы в Карсащину накануне Рождества в конце 1949 года. Меня посадили в водружённую на телегу бочку, накрыли одеялом, поскольку одежонка была плохенькая. А запомнился мне тот вечер скорее не переселением, а праздничным торжеством сельской молодёжи. Нарядно одетые люди танцевали, перебрасывали через хаты сапоги, носили от хаты к хате дрова, ломали заборы.


В первый класс я пошла в школу, которая размещалась в хате учителя Леонида Скарупо. Начальное обучение тогда продолжалось четыре года. В пятый класс пришлось ежедневно добираться в Веселово, располагавшееся в четырёх километрах от Карсащины. И так до окончания восьми классов. На этом моё образование окончилось, поскольку родители были в возрасте, пенсию получали маленькую, и мне пришлось пойти работать.


Устроилась в строительную бригаду совхоза «Волосовичи». Ежедневно проходила семь километров на работу и столько обратно домой. И так до 1965 года, когда в 20-летнем возрасте вышла замуж за Владимира Кривко из Реутполья. Но не я к нему переехала, а он пришёл в примаки. Пять лет жили вместе с родителями. Но виделись они с мужем мало, поскольку муж работал на тракторе в Новых Волосовичах от темна до темна. Отношения у них были нормальными. Мои родители были очень культурными людьми и зятя уважали. Он и по сегодняшний день хорошим словом вспоминает тёщу.


Пока жили с родителями, поставили себе сруб в деревне, а потом перевезли в город на улицу 3-ю Залинейную. Через два года умер папа, а маму мы забрали к себе. Но у нас она жила мало - больше у дочерей в Минске (три сына и четыре дочки у неё было).


Муж до пенсии работал трактористом на ремзаводе, я - в химчистке.


Но это так, к слову. Возвращаюсь к Карсащине. Когда мы выезжали в 1970 году, там уже мало людей оставалось. Начальную школу закрыли по причине отсутствия учеников, а здание перевезли в Реутполье и там в нём стали учить детей из окрестных деревень, в которых нецелесообразно стало содержать собственные школы. Вроде бы постепенно кто-то выезжал, кто-то умирал. А потом вдруг раз, и не стало деревни. Последними оставались Кирплевские. Может, года два они пожили, потом хозяин Владимир Петрович умер, а его жену Марию забрала дочка. И по сей день живёт последняя жительница Карсащины, кажется, в Свече. А в Лепеле ещё живёт сестра Марии Кирплевской, Люся, которая раньше нас переехала из Карсащины в Лепель. Замужем она не была. Сама купила дом в городе, чтобы не гнуть спину на деревенской работе в одиночестве. Дом тот находится по улице Советской напротив городского рынка, ворота в ворота.


Почему первой из окружающих деревень исчезла Карсащина? Да нет, первым было Воболочье. Карсащина второй развалилась. Однако ненамного её пережили и Реутполье с Волотовками. Стайск с Краснолучкой и Ковалевичами еле держатся. И Веселово со Старыми Волосовичами не твёрдо стоят. Дольше других продержатся большие Новые Волосовичи, но и они не вечны. Причина исчезновения сельских населённых пунктов одна: людей лишили права собственности на землю. А кому хочется на ней трудиться наёмником?



Издевательством звучало новое название деревни, а теперь смешно смотрится обозначенное на карте урочище: Счастливая Жизнь. Врагу не пожелаешь такого счастья.


Записано в 2014 году.



01 окт 2014 в 21:37 — 5 лет назад

Улыбаюсь








Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


НА ГЛАВНУЮ