ПОСЛЕ БАЛА. Назад, в историю


27. 04. 2015
Просмотров: 4 909
Валадар ШУШКЕВІЧ

Отгремели фанфары на женитьбах Терешки. Казалось бы: прощай, народный обряд, до следующих Коляд. Ан нет! Василю Шкиндеру вздумалось поздравить с женским Днём тех аксакалок, благодаря которым древний обычай дошёл до наших дней. Позвал и меня с собой. Согласился с надеждой, что «выколочу» из бабушек что-нибудь ценное для истории.

Первым объектом поздравления стала жительница Сталюг Софья Кузьмич. Благо на край района ехать не пришлось - перебралась на зиму к дочке Ларисе Гончаренко в Лепель. Как поживаешь, Петровна?

- Соответственно возрасту, - последовал мудрый ответ.

Софье 80 лет исполняется. Но вид её не соответствует возрасту. Нам с Василём Шкиндером кажется, что такой она была и 10 и 20 лет назад. Наверное, потому, что стареем вместе…

Держала Софья в конце 90-х даже обиду на меня. Написал тогда про её невинную дружбу до замужества с мужем Сергеем Кузьмичём слишком по-современному. Вину признал, и мы вновь давно подружились.

Шкиндер выложил поздравительные угощения, а Лариса ещё больше на стол всего наставила. Пир получился на славу. По ходу опустошения стола Василь всё женитьбой Терешки в старину интересовался. А я ловил момент, чтобы свой пятак вставить, попросив рассказать про Красновку.

Вот видите, и вы не знаете, что это такое. А если все забудут? История этого не простит. Во всяком случае, мне: знал, а не рассказал. А где я могу зафиксировать свой рассказ? Конечно же, в интернете. Но не в безликом пространстве, а в конкретном небольшом мирке, который легко переворошить любому лепельцу. И мирком этим является наш сайт. Ведь история Лепельщины не нужна американцам-немцам. Она необходима нам, местным жителям, чтобы не забывали унаследованное от предшественников духовное богатство.

Так что я знал да чуть не умолчал? На моей памяти в стороне от Борисовского большака, между Сталюгами и Аношками жила деревня Красновка. Я знал, что Софья Кузьмич родилась в ней и знает всю подноготную этого населённого пункта. Но всё никак не мог выбраться к бабушке. Случай помог.

Изложу рассказ Софьи своими словами без пояснительных отступлений от начала до конца.

Красновка: от рождения до смерти

Ещё до революции дед Софьи Кузьмич Максим Дёмка жил в Веребках. Земли у него было мало, а детей много - девять. Прослышал он, что в урочище Красновка, расположенном невдалеке от деревни Аношки (Сталюг тогда не было, они образовались в 1937 году из согнанных с хуторов единоличников) пан из Замошья продаёт жилую усадьбу. Поехал дед смотреть. Большое строение обветшало, но для жизни немалой семьи годилось. И земли вокруг хватало. Купил. Шёл тогда 1907 год.

Росли Дёмки-дети, выходили замуж, женились. Молодые семьи поначалу обживались в отцовских хоромах, но со временем переставали ладить между собой братья, сёстры, зятья, невестки, а ещё родители в споры вмешивались. В общем, стали младшие Дёмки строиться рядом с панской громадиной. Потом третье поколение этого рода начало отделяться от родителей. Появились новые фамилии, которые принесли зятья-чужаки. Так образовалась деревня Красновка. Название таково, что происхождение его можно трактовать не иначе как от слова «красно» - красиво, значит.

Развитие Красновки поддерживал старый Борисовский тракт, служивший главным связующим звеном провинциального Лепеля с более цивилизованным миром. Беспрестанно по нему двигались пустые или гружёные повозки, шли безлошадные путники. С тракта просматривалась Красновка. Сворачивали в неё торговцы, уставшие путники, чтобы отдохнуть. Красновцы всегда имели лучший современный товар, были в курсе основных политических событий.

Год рождения Красновки вряд ли кто вспомнит. Но уже до революции она носила статус деревни. Видимо, большая семья Максима хоть и жила в одном доме, но тогдашние правила присвоили ему статус деревни.

Трудно теперь сказать, с каким настроением красновцы встретили необычные нововведения нового строя. Поэтому лучше опустить то, что неизвестно. А вот отпечаток, который наложила последняя война на историю деревни, навсегда останется в памяти доселе живых красновцев и их наследников.

Борисовским трактом шли немцы на Восток. В Сталюгах обосновалось их транзитное начальство. Потому деревню, а заодно и близкую Красновку завоеватели не трогали. Обходили стороной и укреплённые населённые пункты партизаны. Красновцев удовлетворяло такое положение.

Но однажды посетило немецкое начальство Красновку и приказало сельчанам выселиться в Волотовки. Мол, того требует стратегическая ситуация. Пообещали, что ничего не случится.

Возвратились красновцы из Волотовок, а Красновки нет. Только фундаменты остались от их хат да сараев. Сталюжанцы сообщили, что немцы разобрали их постройки и использовали брёвна на строительство дзотов на Калаур-горе. Не тронули только панское имение из-за его дряхлого состояния. Красновцы поселились в трёх землянках, оставленных оккупантами после бегства. Начали голодать. Чтобы как-то выжить, ходили к Эсе собирать рудьку (семена щавеля), растирали её и пекли пироги.

Погиб в партизанах учитель Иван Максимович Дёмка. Навсегда ушли на фронт шурины Семён с Захарком, оставив на всю жизнь вдовами двух сестёр-красновок. Не вернулся с войны муж Варвары Гончаренок.

Уже советские войска в 1944 году забрали Петра Максимовича Дзёмку строить и восстанавливать разрушенные войной мосты. Повезло красновцу - возвратился домой здоровым.

Победа принесла красновцам радость, но не облегчение. Нужно было строиться без каких-либо механических средств и тягловой силы. И делать это ночами, поскольку весь световой день забирал неимоверно тяжёлый бесплатный труд в колхозе.

Как бы там ни было, Красновка снова стала деревней из восьми хат. Заселили её вместе с семьями Мина Дзёмка, Пётр Дзёмка (отец Софьи, справил новоселье в 1947 году), Авдотья Бровка,Пелагея Пшонка, Варвара Кондратович, Гончаренки.

Постепенно Красновка, как и иные «неперспективные» деревни, начала вымирать. Старики переселились на Аношкинское кладбище, молодёжь удрала в города. За ними потянулись в соседние деревни средних лет красновцы. Мина Дёмка перевёз хату в Сталюги. Соня Дёмка (Софья Кузьмич, значит) вышла замуж за сталюжанца Сергея Кузьмича…

…Даже следа не осталось от Красновки. Место под ней вспахано до самого леса. С Борисовского тракта (теперь гравийка Черноручье - Латыголичи - Краснолуки) даже съезда нет в сторону бывшего населённого пункта. Но навечно зафиксировалась в памяти панорама родной деревни и окрестный, ограниченный лесами кругозор в сердцах жителей иных населённых пунктов, которые духом навсегда остаются красновцами. В каменскую Слободку выехала Мария Петровна Гусева. Поселились выходцы из Красновки в Жодине, Борисове. Лепельчанкой стала Зинаида Петровна Бровка. Александр Кондратович местом жительства выбрал минские Смолевичи, а Пётр Кондратович - псковские Великие Луки. Три двоюродные сестры-красновки, фамилии и имена которых Софья забыла, перебрались в Лепель. Кто из них дожил до сего времени, не знает.

Особенного внимания заслуживает семья Мины Дёмки. Того, что переселился из Красновки в Сталюги. Теперь и от места его новоселья знака не осталось. Однако на земле след Мина Филиппович и Елена Илларионовна оставили грандиозный. Десять детей они родили на свет: Надю, Нину, Зину, Аню, Лёню, Толю, Ваню, Марину, Катю, Таису. Неизвестно, все ли живы до сего времени. Сам Мина умер два десятка лет назад. Конечно же, не может сейчас жить и его Лена. Их внуков, правнуков и праправнуков не сосчитать…

Сергей Кузьмич ушёл из жизни в 1998 году. Но до того они с Софьей хорошо постарались - в 1956 году дали жизнь Рае, в 1958 - Тамаре, в 1961 - Мише, в 1964 - сразу Ларисе и Ире. Теперь вот на старости лет матери стало тяжело зимовать одной в Сталюгах, так к Ларисе в Лепель перебралась. Но с наступлением природной весны обязательно назад возвратится. Тянет в родной угол. Оттуда близко Красновка. Её нет. Но в сердце женщины остались навсегда огромные уличные липы и невероятная тишина - неделями могли не видеть машины красновцы.

***

Владимир Крицкий немного не вписывается в предпраздничный вояж и помоложе Софьи Кузьмич он (1954 года рождения), но вклад в этнографические собрания Лепельщины он внёс огромный. К тому же краевед известный. Уж с него-то я вытащу что-нибудь историческое.

А ну, Володя, показывай нам находки со своего двора старинного.

Да, есть чем похвалиться краеведу Володе Крицкому.

Шкиндера от них не оттащить. Меня тоже, но мне ещё и фотографировать нужно

Даже кирпичину со дна шлюзовой камеры Веребского канала Володя к себе во двор притащил.

Двор его особенный, как и рассказ Крицкого. Я их сейчас опишу, но после того, как Шкиндер расспросит Володю про женитьбу Терешки, которого Володя женил в нескольких местах. Ну вот, кажись, настал и мой черёд истязать краеведа.

Подземные ходы Лепеля

Живёт Владимир Крицкий в квартире на Плинтовке. Но у него есть любимый уголок Лепеля, где имеет летнюю резиденцию, вроде дачи. Когда-то купил старую хату примерно 1863 года постройки, за ней возвёл современный домик, а старое строение разобрал лишь лет пять назад. Место то особенное. Находится между Эсой и Георгиевским кладбищем. С одной стороны двора - выход на речную набережную, а со второй - прямо на погост. Его Володя хорошо изучил и пришёл к заключению, что на месте могил в средние века могла находиться крепость, вернее - укреплённый замок. А уж что здесь находился женский монастырь бернардинок, слухи до сих пор ходят среди старожилов. Он сам говорит, что не специалист делать подобные категорические утверждения, но найденные им артефакты заставляют серьёзно задуматься.

Начнём с самой очевидной версии, доступной взору каждого. Оборонительный ров это, опоясывающий когда-то замок, на месте которого позднее возникло Георгиевское кладбище.

Лепель ведь Лев Сапега перенёс с Острова в Лепельском озере в материковое село Белое. Именно здесь оно находилась. А с чего должен был начаться город в начале 17 века, когда на нашу землю чуть ли ни ежегодно врывались разъярённые полчища с востока? Разумеется, с оборонительного укрепления. Не лишена логики и версия о монастыре бернардинок, которым Лев Сапега подарил Лепель в 1609 году. Только не лепельским, а их предводительницам в Вильню.

…Старый дом Володя разобрал до основания. Под ним нашёл много интересных вещей, например, четыре монетки, отчеканенные в 1853 и 1855 годах. Стропила скрепляли деревянные гвозди. Покрытие крыши начиналось с соломы, её застилала дранка, а уже поверху последней крепился шифер. На чердаке лежали жерновые камни. Они представляли берёзовые кругляки, утыканные осколками разбитых чугунных сковород, котелков.

Такие растирающие зерно поверхности обычно во время войны создавали вдовые женщины, поскольку не имели сил обрабатывать камни для жерновов. Под примитивным фундаментом находилась ещё более старая кладка из кирпича. Обычные же хаты в старину держались на природных камнях.

Однажды Володя проходил по давно проложенной огородной тропинке. Нога вдруг легко полезла в песок. Начал втыкать в то место полутораметровый пруток - свободно залез. А рядом - ни на сантиметр не заглубляется. Может, на том месте деревянный столб стоял да сгнил? Раскопки отложил на потом. И как-то руки не дошли, забыл об интересном явлении. Вот только сейчас во время озвучивания воспоминаний снова вспомнил. Нужно как-то обязательно заняться разведкой.

Но вернёмся к замку. Каждая основательная крепость имела подземный ход. Вот и до наших дней дошли рассказы, что от кладбища подземный ход шёл к реке и под ней. Дальше он устремлялся к Спасо-Преображенскому собору 1844 года постройки, что стоял на Пятачке. Не мог он минуть и костёл святого Казимира, первоначально построенный в 1604 году. Это не кто-то нафантазировал, а информация исходит из разных источников. Просто в Лепеле нет таких историков, которых бы заинтересовали древние подземные строения. А ещё Крицкий слышал от отца, что из собора другой подземный ход пролегал под улицей в тюрьму (сейчас офис телеоператора life:), которая образовывала единый комплекс с самым старым строением Лепеля - Домом присутственных мест (двуэтажка возле скульптуры Пятачка). Под землёй преступников водили к священнику на исповедь. Историю этого подземного хода отцу Володи рассказывал дед, а тому - его дед…

Приехал как-то из Москвы в Лепель однофамилец Володи Крицкий навестить историческую родину перед эмиграцией в Америку. Приходился он дальним родственником соседям Володи по блочной пятиэтажке Шушкевичам. Володя эмигрирующего артиста водил на Георгиевское кладбище и рассказал про подземный ход. А он в ответ поведал случай из своего предвоенного детства. Однажды дожди промыли яму на Пятачке. Провал обнажил кирпичную кладку. Дети попробовали пролезть в дыру со стороны собора. Было видно, что проход дальше когда-то засыпали. Внутри было мокро, грязно. В темноту лезть побоялись. Договорились сделать факелы, а потом штурмовать подземный ход. Пока готовились, яма обрушилась, проём в кладке засыпало землёй, а вскорости началась война. Стало не до детских исторических исследований.

Найденные Крицким во дворе куски керамики археолог Марат Климов, визуально изучив их, датировал более ранним периодом, чем в летописях упомянут Лепель. Вполне возможно, что село Белое, в которое переехал островной Лепель, давно имело собственные оборонительные сооружения - место для поселения и обороны со всех сторон удобное.

***

Как вы уже поняли по снимку, Крицкий завёл нас на кладбище, чтобы показать оборонительный ров. Я решил поискать могилу протоирея Довгялло, которую не мог обнаружить в летних зарослях. Сейчас это сделал легко.

Легко читается, что священник умер в 1902 году на 56-м году жизни. Год рождения раньше не указывали. А вот с обратной стороны памятника надпись прочитать невозможно. Наверное, на старом церковном языке написано.

А как быть на Георгиевском кладбище и не осмотреть саму Свято-Георгиевскую церковь?

Несомненно, небольшие размеры культового строения и месторасположение свидетельствуют, что возводилось оно в качестве часовни. Когда? Лучше не напишу, а покажу - крепче в памяти застрянет.

***

Дальше наш путь лежал в Оконо к 85-летней Людмиле Крицкой. Она самая старшая из бывшей фольклорной группы, которую даже в Минск возили на съёмку фильма про женитьбу Терешки. Есть что зафиксировать в своих сборниках Василю Шкиндеру.

Людмила из тех блюстителей обряда, которые на женитьбе Терешки семью образовали. Ещё в глубокой молодости пошла на первую в жизни женитьбу, и обрядовое действо превратилось во всамделишнее. Но не сразу. Два года подружили ещё, потом он сходил в армию на три года. Возвратился в ноябре, а в феврале уже настаивал: жениться давай. Был тогда 1957 год. Он за Людмилу на три года младше, а вот уже 14 годков как в земле лежит. А она ещё живёт. Хорошо, что хоть не одна. Четыре года назад сестра Мария Гончарова уехала от детей из Ростовской области и поселилась у Людмилы. Двоим не скучно.

Василь здесь настоящий фольклорный кладезь нашёл. Людмила Крицкая ему даже песни, которые на женитьбе Терешки исполняла, на диктофон напела. Провожать нас сёстры аж на улицу вышли - рады, что не все их ещё забыли.

***

В Аношках навестили Валентину Крицкую.

Ей 68 лет. Терешку женила вместе с Софьей Кузьмич. Василю про обряд наговорила много, а я не стал утруждать её расспросами - приболела Валя.

***

Осталось проведать 86 летнюю жительницу Стай Галину Фокину. Её хату легко нашли по резным наличникам и петуху на коньке крыши. Их смастерил муж Галины. Он восемь лет как умер, а творения рук его будут ещё долго восхищать прохожих.

Заходи, Василь, первым в хату - может там собака злая.

Нехорошим был год восемь лет назад. Забрал на тот свет не только мужа, но и две дочери. Одной до пенсии два месяца оставалось, другой - два года. Жуть!

Я мужественно вытерпел, пока Галина рассказывала Василю про особенности женитьбы Терешки и Гуканья весны по-стайски.

Потом начал про жизнь прежнюю расспрашивать.

Её Галина Фокина настолько красочно описала, что я не решился излагать рассказ по-своему. Предлагаю его почти в оригинале.

Кому на Беларуси жить нехорошо?

Наш хутор Стрижаники находился между Стаями и Матюшиной Стеной. В 1937 году нас прогнали оттуда. Приказали перебираться или в Матюшину Стену, или в Стаи. Папа хотел в Забылину. Не разрешили. Так я в восьмилетнем возрасте стала стаинкой.

В начале войны немцы поделили колхозную землю согласно душам в семье. Урожай снимали себе селяне. Коней в колхозе было меньше, чем частных хозяйств, поэтому одна конская сила припадала на несколько семей, вроде на четыре. Нам досталось гектаров пять, но в нескольких местах, поскольку в одном месте дать - будет несправедливо, поля ведь не одинаково урожайные. Поэтому в одном месте получи лучшую пашню, а в другом - худшую. Из таких соображений делились и пожни. Семь полос, может, нам досталось. Делили старательно и внимательно. Года два, а может и три, мы пахали немецкие наделы. Но не всё так хорошо было, как может показаться на первый взгляд. Хату нашу немцы забрали себе, а нам пришлось ютиться у соседей. На половине нашего огорода, что возле хаты, на метр в землю заглубленные фанерные бункеры поставили и в них жили. Поэтому земли нам не хватало для безбедного пропитания.

Под конец войны сгорела наша хата. Чудом корову уберегли. А доить не во что - даже кружки нет. Люди давали посуду по мере возможности. Тяжело было, но выжили, и здоровья хватало.

Немцы отступили, а у нас - ни кола, ни двора. Вся надежда была на осенний урожай. Но землю в колхоз отобрали. Вместе с посаженной картошкой. И остались мы на бобах. Кое-как с поддержкой коровы перезимовали зиму 44-45 годов, а сеять нечем, не на чем, и не на ком. Продали корову и купили несколько картошки по неимоверно высокой цене, немного посадили. Небольшой лоскуток огорода засеяли ячменем, который также купили. С оставшимися деньгами на четыре года старше сестра ходила в Поставы за коровой, где они были дешевле. Купила и привела. Вот какая у нас удачная коммерция с коровой получилась - и животное в хлеву, и огород посажен. А в глубокские Прозороки с саночками ходили за зерном. Викой загрузишь их и рад до смерти, хоть самотугом нужно тащить груз многие десятки километров. А теперь так плохо жить, что в каждой хате машина, около каждого уха мобильник. Слов не нахожу возмутиться. Сравнить нашу и теперешнюю жизнь, как земля от неба отличается. Может, не поняли меня, обиженные жизнью молодые люди? Так добавлю примеров.

Я была самая девка после войны, а ни обуть, ни одеть нечего. Кушать - хоть шаром покати. Теперь конопля наркотиком считаются, а тогда её сеяли, черныши собирали, семена толкли, делали дягно. Клёцки с конопляными душами готовили. Даже в пост разрешалось их есть. А черныши мяли на нити для кросен. А пеньку с конопли осенью замачивали в пруду и после вили верёвки, вожжи, гужи для пахоты.

Однажды я в коноплях нашла не очень большие немецкие ботинки. Два сезона в них отходила на вечеринки. Так и в лаптях. Правда, лыковые плести не умела, поскольку лыка в нашей местности не было, а вязаные запросто крючком сплетала. В таких два-три дня походишь, потом нужно скатом подшивать, чтобы не стаптывались. Скат - это внутренняя часть резиновой покрышки, с которой отодрали протектор. Но перед подшивкой нужно плетёную обувку высушить. Чтобы окончательно завершить процесс изготовления обуви, однажды зимой папа запретил мне идти на село - просушить и подшить мои новые лапти собрался. Однако мама пожалела меня и разрешила немного погулять. Естественно, загулялась я допоздна. А жили мы в чужой хате. Грубки не было, поэтому печь топили утром и вечером, чтобы обогреваться и есть готовить. На печи места не было - спали вповалку там. Приставила я лапти к печной заслонке. А к ней жар подгребали для лучшего обогрева хаты. Вот в одном лапте носок и отгорел. Утром разбудила меня испуганная мама, дала льну, бечёвку. Я быстро отреставрировала сгоревший носок и, пока папа подшивал уцелевший лапоть, обула отремонтированный, выскочила на улицу, потопталась по сухой грязи, и он принял прежний вид. Папа долго подозрительно осматривал пострадавший лапоть, даже высказывал сомнения в его подлинности, но так и не установил правду. Иначе отлупцевал бы меня очень даже больно.

Лапти были отличной обувью. Ногам было и в мороз тепло, и не промокали от мокрой травы. Все поголовно их носили. На вечеринки ходили, а чтобы не стаптывать лапти, разувались и босые танцевали.

Часто слышу, как жить плохо теперь. Пожили б те, кто так говорит, в наше время… А то каждый день и батоны на столе, и мясо за каждым застольем… Нам же на Пасху ввиду отсутствия макарон из крахмала спекут блинов, порежут их на лапшу, наварят большой горшок - вкусно до безумия.

Моду на одежду придумали и блюдут. Мы же носили исключительно всё: и штаны, и юбки, и верхнее, нижнее и постельное бельё из самотканого материала самими же вытканного на кроснах зимними вечерами под свет дымной лучины. А магазинного (мы говорили - крамного) ничего купить не могли - денег-то не было. Раздобудет девка крамный платок и несколько лет форсит им, пока до дыр не застирает. Сушиться вывешивает так, чтобы с улицы все прохожие видели её богатство.

Матрас изготавливали из сшитой в форме мешка дерюги, напхав её сеном. Он так и назывался - сенник.

Уже после моего замужества в 1952 году, когда мои дети в школу ходили, был портной Михалочка в Стаях. Кой-какого сукна купила, и он пальто троим дочкам на манер солдатских плащ-накидок сварганил. Очень удобно в школу было ходить. А теперь выфрантятся дети получше родителей и на жизнь обижаются. Не видели они плохой жизни! Слов «постная еда» не знают. Скажи, что хлеб каждый день в хате есть, засмеют - а как же иначе? А мы его месяцами не видели.

Пусть читают мой рассказ. Может, задумаются над жизнью и перестанут ругать её незаслуженно.

***

Сильно сказано! Запомните эту женщину.

Лучше любого идеолога и философа она понимает жизнь и умеет её ценить.






НРАВИТСЯ
СУПЕР
ХА-ХА
УХ ТЫ!
СОЧУВСТВУЮ







Без комментариев




НА ГЛАВНУЮ