ПРАВДА О ВОЙНЕ

Путём пленных вдоль Борисовского большака


0000-00-00
Просмотров: 2 999
Блукач ВАЛАЦУЖНЫ (Валадар ШУШКЕВІЧ). Спецыяльна для LEPEL.BY.

Я эту историю знал ещё несмышлёнышем дошкольником – мать рассказывала. Только после развала СССР мне удалось поместить историю о засекреченных военнопленных в районной газете. После я и краевед Валерий Тухто два десятка лет исследовали путь бедолаг по Борисовскому большаку и судьбу некоторых из них. И вот что мы накопали.

 После первых публикаций о пленных на Борисовском большаке о них заговорили более уверенно. В 1999 году книга «Памяць. Лепельскі раён» напечатала мою статью «Веснавы Зімнік», в которой впервые на страницы «большой» печати вышло упоминание об обречённой колонне красных бедолаг. И пошло-поехало…

 Я проводил собственное расследование. Учитель истории Валерий Тухто с юными краеведами Велевщинской и Слободской школ параллельно вёл скрупулёзное исследование местности и опросы жителей. Помогали друг другу, делились открытиями. В результате выкристаллизовывалась монография о судьбе всех советских военнопленных на примере колонны с Борисовского большака.

 Руки, а вернее – ноги добровольных исследователей дотащились до деревни Моисеевщина Борисовского района. Оттуда нити событий потянулись дальше, но нам не хватило возможности последовать за ними. На завершение нашего дела потребуются годы. А монография должна стать известной общественности уже сейчас – политические события последнего времени вынуждают сделать это. Но для того нужно совершить ещё один трудный рывок. И мы осуществили его в октябре 2015 года.

 В работе «Преступления нацистов на Лепельщине» (книга «Нарысы гісторыі Лепельшчыны», 2012 г.) главный хранитель фондов Лепельского районного краеведческого музея Татьяна Шлег описывает лагерь военнопленных в Лепеле, расположенный вдоль всей городской дистанции железной дороги, в том числе и на территории ДРСУ-202. Начальник дорожной организации Владимир Гиринский лично организовал строительство часовни на месте советских мучеников.

     

 Надпись понятную начальник придумал. Запомните её – пригодится при дальнейшем чтении.

     

 Ужасные условия содержания узников под открытым небом я не буду описывать – это займёт много времени, и уже сделано Татьяной Шлег. Начну с того, что из этой массы пленных в августе 1941 была сформирована колонна на Борисов. Почему именно на Борисов? Ответ прост – отступая, советские войска уничтожили все мосты на шоссе Минск – Витебск, поэтому в столицу Беларуси и далее на Запад можно было попасть лишь древним Борисовским шляхом.

 Известен житель района, узник Лепельского концентрационного лагеря для военнопленных, участник приснопамятной колонны. Это Кузьма Пшонко, житель деревни Вилы, находящейся на Борисовском большаке (на снимке крайний справа).

      

 Родился в 1906 году. На войну мобилизован 23 июня 1941 года. Уже в Витебске в составе 25 тысяч бойцов Красной армии был взят в плен. Пригнан в Лепельский концентрационный лагерь. Сумел передать родным записку с сообщением, что находится в Лепельском лагере. 5 августа его посетили родные. Там узнали, что Кузьму будут в колонне гнать по Борисовскому большаку, возле собственной хаты. 7 августа в Вилах сумели бежать Кузьма и ещё пять пленных. В войну Пшонко помогал партизанам. После освобождения Лепельщины воевал на фронте. Демобилизован 13 ноября 1945 года. Работал колхозником. Имел шестерых детей. Умер в 1991 году. Это краткие выдержки из рассказа его жены Кристины Пшонко (1914 г.р.). Её более подробные воспоминания будут помещены в тему «Лепельщина без прикрас» блога Валадара Шушкевича. Так же в блоге будет напечатан полевой дневник исследований Валерия Тухто.

 Итак, в Вилах мы стали на путь пленных.

Следующей точкой, зафиксированной в устной истории местного населения, стал выгон между рекой Эсой и деревней Гадивля.

      

 Из воспоминаний жительницы Гадивли Ольги Шушкевич (1928 – 2008). Немцы привезли в деревню колючую проволоку. Приказали мужикам обгородить выгон. Все вышли смотреть на пленных. Одни не могли идти. Другие просили есть. Люди стали бросать в колонну хлеб. В стремлении овладеть им, образовывался клубок из тел. Охранники разгоняли его нещадными ударами плётки. Всю ночь стоял вой: «Дай, дай!». Приехали какие-то мужики из Велевщины и стали просить главного сопровождающего, чтобы разрешил наготовить супа для пленных. Получив согласие, привезли бочки с супом из Велевщины и стали раздавать. Те, у кого не было посуды, набросились на имеющих её. Образовалась возня. Разогнать её не удавалось, пока не пристрелили одного драчуна. Раздачу супа запретили.

 Утром вывели всех из загородки. Один упал. Конвоир стал бить обессилевшего плёткой. Тот дёргался встать и снова падал. Тогда фашист выстрелил из пистолета в ухо. Убитый вскочил, минуты две постоял прежде, чем снова упасть.

 28 трупов осталось после ухода колонны. Большая часть их валялась в загоне. Гадивляне стали свозить их на гору, которая впоследствии стала деревенским кладбищем.

      

 Один ещё дышал, но оживить его не удалось. Обыскали карманы. У каждого были документы. Их взялся сохранить колхозный активист Михалка Кунчевский. После войны сельчане обратились к нему, чтобы возвратил удостоверения властям. Ответил: забыл, где закопал. Все решили, что из страха перед оккупантами Михалка сжёг бумаги, удостоверяющие личности пленных.

 Место ночного лагеря было устлано экскрементами, будто цементом, и месяца два от него распространялся смрад.

 После ухода пленных Гадивлю стали осаждать беглецы из колонны. Часов пять непрестанно шли один за другим. Заходили в каждую хату, просили есть. И на следующий день шли. Говорили, что гнали их тысяч восемь.

 На стыке тысячелетий рассказчица (моя мать) и я установили крест с надписью на сохранившемся бугорке над братской могилой. Впоследствии Слободской сельсовет его заменил стандартным погребальным памятником. Текст эпитафии оставили, составленный мной. Прошу обратить на него внимание – это необходимо для сравнения с последующими захоронениями пленных.

     

 Месяц на эпитафии я перепутал – дело было в августе. Но это не столь важно.

 В Гадивле меня нагнали участники исследовательской экспедиции из Далик и Слободы.

     

 Общий сбор был назначен в остановочном павильоне на Борисовском большаке.

    

 Оттуда стародавний шлях покарабкался на гору Калавур. Левая его обочина испещрена немецкими окопами и блиндажами. Но их копали для охраны имеющего стратегическое значение Борисовского большака уже после прохождения злополучной колонны.

   

 В начале 70-х по Борисовскому большаку проложили капитальную гравийную дорогу Черноручье - Краснолуки.

      

 Следующая остановка по теме – перед Сталюгами.

     

 В начале тысячелетия сталюжанец Иван Мильчанин показал Валерию Тухто место, где закопали 12 военнопленных, собранных поблизости Сталюг. Долго определяли конкретное место. Когда нашли, вызвали поисковый батальон. Начались раскопки.

     

 Кроме личных вещей нашли солдатский медальон. В нём хранились сведения о пленном Фёдоре Соколове, уроженце Калининской области.

     

 Отыскали родных в Тверской области России. Приехали сын и внук. Подарили следопытам фотографию пленённого родственника.

     

 Похоронили найденные останки в братской могиле возле памятника погибшим жителям Велевщины. Снова обратите внимание на эпитафию.

    

 Соколову выделили отдельный апартамент.

    

 А теперь вот не смогли отыскать то место, из которого извлекли останки военнопленных.

    

 Так не лучше ли было раскопать кости, утвердиться в их наличии, обратно закопать и поставить памятник? Пленные лежали бы в законной могиле. Нужно ли их душам состоявшееся новоселье поневоле?

 Ещё у меня возник вопрос. Я, праздношатающийся посетитель Велевщины, обязательно посещу местную достопримечательность – памятник и воинское захоронение. Увижу могилу пулемётчика Соколова. Сразу же возникнет вопрос, кто он. Партизан? Погибший при отступлении красноармеец? Освободитель Велевщины от оккупантов? Сам велевщанец, коль удостоился чести быть похороненным на воинском кладбище? Или пришелец издалека? Что не киргиз, это понятно. Но советская империя занимала полконтинента. Денег не хватило на более пространную эпитафию?

 Ладно, зато с остальными пленными всё понятно. Следующая их братская могила находится за Сталюгами, в деревне-призраке Красновке, от которой и следа не осталось. Двое жителей Сталюг свидетельствовали, что там похоронены трое военнопленных. Тухто и его команда давно обследовали предполагаемое место. Признаков захоронения не нашли.  Теперь нам - к действующей вечной опочивальне в Аношках.

    

 Почтим память жертв сталинского дилетантского подхода к возможности очередной войны.

    

 Мы-то знаем, кто лежит в приметной братской могиле на Аношковском кладбище. А как объяснить это праздношатающемуся скитальцу? Из дорогой эпитафии он однозначно ничего не поймёт.

    

 Эти 14 красноармейцев были освободителями Аношек от немецко-фашистских захватчиков? Или до последнего патрона обороняли рядом возвышающуюся стратегическую высоту? Нет, нет и нет! Просто составители эпитафии воспитаны в коммунистическом духе презрения к пленным, которых, согласно их идеологии, вовсе и не было. А если и были, то они враги советской власти, поскольку её патриоты в плен не сдаются. Ладно, никто переделывать крутое надгробие не будет, поехали в Замошье.

    

 Замошье – недоразумение советского административного деления. Раньше деревня относилась к Лепельскому району. После начала строительства Новолукомльской ГРЭС понадобилось укрупнить Чашникский район, и в него включили издавна лепельские деревни Замошье, Адамовка, Чёрная Лоза, Латыголичи (это лежащие на нашем пути). Абсурдность такого решения заключалась в том, что от Замошья до Лепеля расстояние составляет 26 километров, а до Чашник – 70. До сих пор местное население проклинает советскую власть за столь дурацкую перекройку районной границы. Нужно отдохнуть на чашникской земле.

     

 А мне с Валеркой не до отдыха – нужно посмотреть, в каком состоянии могила военнопленных на Замошском кладбище.

     

 Та же история. Эпитафия гласит: «Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен». Чьё имя? Героя партизана? Красноармейца? А откуда про подвиг известно? Погибнуть в плену от истощения или быть убитым за истощение – это разве подвиг? Понятное дело, что не преступление, но и не подвиг. Его свершить пленный попросту не успел. От бухты-барахты власти прилепили такую эпитафию. Лучше бы написали, что здесь с августа 1941 года лежит неизвестный военнопленный красноармеец. Никаких бы вопросов не возникло. А что это так, установил Валерий Тухто. Неизвестный пленённый красноармеец никакого подвига не совершал. Он просто сбежал из колонны. Прятался с схроне, специально сооружённом для беглецов жителями Замошья. В нём и умер. Его сосед окреп, позже ушёл в партизаны и там погиб.

 …В Адамовку нам нужно. Но сначала отклонимся от Борисовского большака вправо.

    

 В лесу находятся окопы и блиндаж времён Первой мировой войны. Только безразличного обывателя не заинтересует такое место. 100 лет стоит и не рушится фортификационное укрытие. Вот только окопы малость заплыли землёй, поэтому залезать в блиндаж нужно задом и ползком по глине.

    

 Дааа, брёвна крепки, будто всего несколько лет простояли!

   

 Давай, Валера, ползи ко мне!

    

 В Адамовку нам не нужно. Мы с Валерием Тухто в 2009 году посетили её жительницу Екатерину Логовин 1930 года рождения, впоследствии умершую.

     

 От неё узнали, что адамовцы по стонам и крикам определили - по Борисовскому тракту движется много людей. Малые и старые сельчане бросились туда. Колонне не было конца края. Пленные, построенные в шеренги по четыре-пять человек, еле переставляли ноги. По обе стороны колонны метров через десять один от другого шли немецкие конвоиры с автоматами и собаками.

 Женщины начали бросать в колонну вареную картошку и хлеб. Немцы людей отгоняли окриками и прикладами, однако не стреляли. Пристреливали только измождённых пленных.

 Колонна пошла на Селец Борисовского района. Адамовец Куприян Мильчанин начал собирать сельчан, чтобы похоронить погибших. На помощь пришли жители Латыголич. Тела клали на постилки, уносили с дороги и хоронили по одному - три человека в выкопанные ямы глубиной по пояс.

 В погребении участвовал Людвиг Каплуцевич. Из малых помогали подтаскивать постилки с покойниками наша рассказчица, Любка Шлык, Вольки Сорока и Хацкевич, Янька Косаревская.

 Сколько тел закопали, Екатерина не знала. Говорили, что трупы сплошь лежали аж до Сельца. Там их хоронили селецкие сельчане.

 Вечером из лесу начали выходить беглецы и в крайних хатах просить поесть. Степан Юрпалов и Николай Погоженко приженились к молодым вдовам-соседкам, двойным тёзкам Фроськам Криволап.

 В начале оккупации новые жители Адамовки ходили в волость отмечаться. однажды ночью пришли партизаны и забрали недавних пленных в лесное войско. Где делись потом, рассказчица не знала. У одной из них от пленного родилась дочка Тома. Она долгое время работала учительницей на Лепельщине. До сего времени Тамара Погоженко живёт вроде бы в Орше.

 …Напротив Адамовки от Борисовского большака отходит капитальная гравийка в борисовский центр сельсовета Мстиж.

    

 Нам туда не нужно, но рядом удобное место для обеда.

    

 А вот где Борисовский большак оставляет дорога Черноручье – Краснолуки и уходит на Чёрную Лозу и Латыголичи, мы не помним. Решаем наугад ехать через лес и уже в нём искать стародавний шлях.

   

 Древний тракт мы нашли, но чёрт нас дёрнул за язык спросить случайного грибника, как дальше ехать в Селец.

   

 Он нам столько левых поворотов насоветовал, что мы вконец заплутали.

    

 Ну, и куда теперь?

 Окончание следует.







22 окт 2015 в 20:47 — 4 года назад

В Центр. архиве МО РФ информация по Соколову Ф.Н. пока не имеется; сообщили ли поисковики куда надо? Или военнопленных по прежднему игнорируют?








Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


НА ГЛАВНУЮ