ГЛУБИНКА

Черноручье: 18 лет спустя


19. 06. 2016
Просмотров: 3 540
ВАЛАЦУГА (Валадар ШУШКЕВІЧ). Специально для LEPEL.BY.

Под руки попалась моя статья «Чорны ручай ёй назву даў» в районной газете за 15 сентября 1998 года про деревню Черноручье. Сразу возник вопрос: а каков небольшой населённый пункт сейчас? И я завёл свой «Трофей»…

 С собой прихватил ту газету, чтобы было с чем сравнивать и показывать людям, как они выглядели 18 лет назад.

 Во всякой небольшой деревне главным культурным центром является магазин, поскольку там устраиваются деревенские посиделки и всякие новости черпаются оттуда. В Черноручье магазин хороший, о чём скажу чуть позже. Однако начну именно с магазина. Вернее, с места под старым сельмагом, который раньше стоял ровно напротив нового, за Минским шоссе. Его двор определяли квадратом посаженные берёзы. Не однажды приходилось мне с веребскими мальцами пивать вино из старого черноручского сельмага.

 Но не для украшения сельмага сажали берёзы. Они служили символом Черноручской начальной школы, которая в 1963 году переехала отсюда на освободившуюся базу мизерной радиолокационной военной части, располагавшейся между Черноручьем и Козлами. А теперь прошу в магазин. Но по дороге к нему покажу одну примечательную деталь, которая вот уже несколько десятилетий превращает жизнь аборигенов и дачников в приятное времяпрепровождение. Дело в том, что ещё в советское время прокладывали гравийку от Минского шоссе к базе отдыха охотничьего хозяйства «Зорянка». Дорога должна была непременно пройти через Черноручье и Козлы. Представляете, что бы было, если бы вдруг по обутой в гравий единственной деревенской улице помчались охотники на машинах, которых за день проносятся десятки? Тихая жизнь черноручан превратилась бы в пыльный ад. Но нашёлся какой-то башковитый чиновник, который направил гравийку в обход Черноручья, не посчитавшись с немалыми дополнительными расходами.

 Теперь можно и в черноручский майдан заглянуть, то бишь магазин. Место под ним непосредственно связано с моим босоногим детством. В войну там находился артиллерийский склад. После изгнания оккупантов сапёры обезвредили снаряды. Развинтили и порох высыпали. Десятки раз вместе с веребскими мальцами в 60-х годах приходил я в Черноручье копать цветной порох в форме трубочек. Из него потом делали взрывпакеты и ракеты, закручивая в фольгу и поджигая с одного конца. А теперь стоит магазин вроде как на пороховой бочке и никто о том не догадывается. 

 Продавщица Лена Пытько оказалась очень общительной и приветливой девушкой. Посвятила меня в жизнь Черноручья. Сообщила, что ей помогает местная супружеская пара: Лена Логунова и Федос Мисник – приносят дрова со склада, подтаскивают коробки с товаром, ухаживают за клумбой. И вообще аборигены в целом люди добрые, работящие, честные. Правда, больше выручки приносят транзитники, покупая дорогие сигареты, алкоголь, иной многочисленный товар. А местные – бедные пенсионеры, им бы что попроще да подешевле купить.

 Глянул на прилавок и ужаснулся – столько мясных изделий во всём советском Минске не нашлось бы во все времена существования коммунистической эры. Даже свинина замороженная имеется! А колбас! Если бы все умершие в СССР люди вдруг ожили и увидели холодильный ларь в черноручском магазине, они бы по новой умерли от инфарктно-инсультного в их понимании зрелища.

 В восхищение черноручским магазином масла подлил и первый увиденный мной покупатель, позволив себя сфотографировать за покупкой да ещё и попозировав при том.

 Довольный началом сбора информации для репортажа пошагал по Черноручью. Дрожь пробрала при виде обгоревшей хаты Феди Агарка. Совсем недавно – недели с две назад - она загорелась, хозяин обгорел, лежит в больнице. Жилище больше не жильё.

 Про пожар знал. Потому не удивился, а лишь повздыхал, посочувствовал бедолаге. Говорили, заснул с сигаретой. Но это говорили, а истинной причины пожара не знаю. В голове молнией пронеслась вся жизнь со всех сторон положительной семьи Агарков. Трагично её течение. Раньше директор железнодорожного ресторана Карл Фёдорович и учительница Черноруцкой начальной школы Феня Петровна Агарки жили в бывшей караулке на шлюзовой системе неподалёку от устья Веребского канала. В средине 60-х загорелся лесной массив Бор. Пожар превратился в верховой. Сноп огня с вершин сосен перелетел через канал и сжёг стародавний дом Агарков. Погорельцы построили добротную хату в Черноручье на месте, с которого учитель Иван Павлович Мисник перебрался в Забоенье. Потом Карл заболел раком желудка и умер. В конце 80-х Феня Петровна с сестрой собирались к Феде, сыну Фени, на день рождения. По такому случаю пошли в баню. Через несколько дней соседи обратили внимание на мычание животных в хлеве Агарков и отсутствие следов к колодцу. Нашли сестёр в бане. Угорели до смерти. Родные отказались мыться в бане-убийце и продали строение. На его месте выросла берёза. Специально забрался на огороды, чтобы сфотографировать дерево-памятник.

 Думал начать опрос с противоположного края деревни, но притормозил перед хатой одноклассника Володи Мисника, бывшего заместителя директора фабрики, а ныне могилёвского пенсионера. В 1998 году со мной беседовала его мать Анна Кажан. Ей тогда было 78 лет. Плюс 18 = 96. Вряд ли до сих пор живёт старушка. Да и хата уже не та, а совремённый досмотренный дом.

 Продали? Дети под дачу переоборудовали? Володя живёт в Могилёве. Остальные дети-Кажаны также далеко. Скорее всего, лепельчанин Валера здесь хозяйствует, ведь ещё тогда Анна Кузьминична говорила, что 98 соток огорода он обрабатывает. Гадать долго не пришлось. По улице важно шагала пожилая женщина с кипой журналов в руке.

 Остановил. Екатерина Мисник, 1942 года рождения. Аборигенка. Работала в совхозе «Лепельском» полеводом, дояркой, в общем, везде, куда пошлют. После смерти матери Татьяны Алексеевны живёт одна вот уже 10 лет. Она и подтвердила мои догадки насчёт хозяина дома Анны Кажан. Действительно, хозяйничают в нём Валерий с женой Татьяной. Он – водитель скорой помощи. Она – пенсионерка, бывшая учительница беларусского языка и литературы Слободской, а потом четвёртой городской школы, родом из Великого Полсвижа, девичья фамилия Гончар. Вскоре вышли хозяева и пригласили на кофе в садовую беседку.

 Кажаны согласились осовременить мою давнюю статью о жизни Черноручья. Взялись рассказывать про судьбы моих респондентов 18-летней давности. Те, кто жив, меня не интересовали – сам с ними встречусь. Поэтому расспрашивал про тех, кого уже нет в живых. Первым моим респондентом в 1998-м был покупатель магазина Пётр Мисник, родившийся в войну, инспектор по кадрам автопарка №14. Он мне рассказал про военную часть по обслуживанию радиолокатора. Солдаты тогда здорово помогали жителям Черноручья управляться по хозяйству, своего коня давали огороды запахать, дров привезти. К сожалению, Пётр Мисник умер.

 В 98-м рубил баню и летнюю кухню Анатолий Романов. К нему я ещё попаду. А вот возле него вертелся мальчик Артём, минский дачник. Объяснял, что приехал с бабой и дедом на дачу. Живут здесь подолгу. Лишь на зиму в Минск уезжают.

 Кажаны продолжили историю семьи минских дачников. Дед умер. Баба не приезжает. А вот родители Артёма и сам он Черноручье не забывают. Есть ещё один минский дачник, общительный, со всеми дружит, может два десятка отпусков провёл здесь с женой. Он тренер то ли по волейболу, то ли по баскетболу, весь мир объехал и утверждает, что нигде нет такой красивой природы, как вокруг Черноручья – лес рядом, в полкилометре грибной бор разрезает река Эса. По несколько раз в день ходят с женой купаться.

 Осторожно высказываю сомнение – каждый кулик своё болото хвалит. Эса относительно далеко, холодная от множества родников-притоков. А вот единственная улица Дворища является набережной тёплого озера Долгого. Валерий категорически не соглашается: лес от Дворища далеко, с детей нельзя глаз спускать, чтобы не утонули под самыми окнами. А он за своим огородом пруд глубокий выкопал, пирс построил, пляжного песка привёз, рыбы нарастил. И повёл меня показывать свой искусственный водоём.

 Я обратил внимание на одинокую большую берёзу. Валера пояснил, что дерево его отец, Василь Кажан, посадил. Сам в 1960 году умер, а память о себе оставил. Во время мелиорации бульдозером хотели свернуть берёзу, но все Кажаны стеной стали в защиту памятника по мужу и отцу. Уступили мелиораторы.

  Был в Черноручье ещё один Пётр Мисник. Его в 98-м нашёл на пастбище возле деревни – пас 11 коров.

 Пастух поведал происхождение названия населённого пункта. Первым здесь поселился житель Веребок по фамилии Мисник. Возле дальнего леса издавна тёк в Эсу ручей. Тогда нынешнее мелиорированное поле представляло заболоченный кустарник. Он и питал ручей. Однажды разразился ливень, превративший узкое русло в бурный поток. Разъярённое течение приобрело чёрный оттенок. Вот первопоселенцы Мисники и назвали ручей Чёрным, а своё поселение Черноручьем. Давно повесился тот Петька.

 18 лет назад меня удивил на телеге перевозивший солому черноручанин стайской фамилией Стельмах. Был это действительно уроженец Стайска Владимир. В 1962 году он убежал от колхозного рабства в Иркутск. Но, приехав на похороны отца, остался дома. Работая водителем на автобазе, познакомился с черноручанкой Шурой. Поселился у неё в Черноручье.

 Печально было слышать, что Владимир Стельмах умер 12 лет назад. Его Шура ушла к мужу лишь в нынешнем марте.

 Большую помощь в составлении этого репортажа мне оказали Кажаны. Рассказ Валеры про его земляков отдельно дам в тему «Лепельщина без прикрас» своего блога, поскольку говорили долго, услышал я много интересного. Но одну личную информацию про них самих сообщу сейчас. Пациентам поликлиники полюбился хирург Алексей Кажан. Он – сын Валерия и Татьяны. По поводу немочи мне к нему обращаться не приходилось, но я его ценил за то, что это он в 2014 году навёл меня на лепельчанку Евгению Буренину, из бедра которой вытащил фашистскую пулю, сидевшую в теле женщины 70 лет. Получился интересный репортаж. Его можно посмотреть здесь: "ЭХО ВОЙНЫ. С пулей в теле". К сожалению, Алексей недолго у нас работал. Поступил в аспирантуру, уехал в Минск, женился и переехал работать к жене в Брест.

 Младший сын Евгений тоже хирург в Россонах. В общем, моих полезных респондентов ожидает удачная старость: дети при деле, есть любимое место отдыха в виде капитальной дачи на базе родительского хозяйства. Себе в удовольствие разводят в огороде всякую всячину. Ждут урожая грецкого ореха. Меня заинтересовал сумах. Поскольку слово такое услышал впервые, потребовалось пояснение, что это уксусное дерево, цветёт большущими бутонами-шишками, пока они только завязываются.

 Слишком задержался я у гостеприимных и словоохотливых Кажанов. Дальше пошёл на козловский край Черноручья тихой уютной улочкой, которой позволила стать таковой объездная гравийка в «Зорянку».

 Повздыхал возле старой пустой хаты Тимофея Игнатовича. Она принадлежала нескольким поколениям Игнатовичей.

 Лично я знал дочек Тимофея Игнатовича Агафью и Марию, впоследствии жительниц Лепеля и Веребок. Некоторое время в родительском угле пожил Алексей Игнатович с женой до получения квартиры в Лепеле. Все они умерли. Хату пробовал приспособить под дачу сын Агафьи и мой приятель Сашка Хованский, но и он умер. Умерла дочь Агафьи Инна. Нынешней весной хату продали.

 Издали узнаю хату Дудиных, в которой не однажды чаёвничал во время интервью.

 Даже скамеечка, на которой в 1998 году восседали ветеран войны Иван Григорьевич с общительной женой Зинаидой Степановной, сохранилась.

 Специально принудил Зинаиду сесть на место, где она позировала вместе с покойным мужем, чтобы сфотографировать для сравнения. Дуб тот же. Только его заслонил забор из металлопрофиля, какого в 90-х годах видом не видывали.

 Зинаида мне очень обрадовалась. Даже целовала и обнимала за то, что недавно в свой блог поместил воспоминания её ещё живого Ивана (смотреть здесь: «Иссечённый осколками»). Ей 80 лет. Будет жить ещё 10: спросила у кукушки, и та прокуковала 11 раз. Значит, 11 лет осталось жить бабушке? Нет, одиннадцатое «ку-ку» означает, что на 91-м году умрёт. Завидная вера в народную примету. Искренне высказал собственную уверенность, что непременно так и будет. А уверен был потому, что Зинаида оптимистка по жизни – нынешнюю старость всех людей, в том числе и свою собственную, считает счастливой, о чём напишу отдельно в своём блоге. На прощание мне дала наказ никогда не обращать внимание на старение и даже гнать мысль из головы об этом неминуемом процессе.

 Напротив Дудиных живут 51-летняя Лена Логунова и 53-летний Фёдор Мисник, которых хвалила продавщица Лена.

 Елена – дочка Степана Прусского, брата Зинаиды Дудиной. Кстати, в Черноручье все переплетены родственными связями, и я боюсь запутаться. При моём появлении в огороде хозяйка бросила прополку и устало прислонилась к дереву. Вот она, сельская жизнь во всей её «красе».

 Федос на дежурстве на соседнем частном предприятии по производству дверей. Муж и жена дежурят поочерёдно, чтобы не разворовали простаивающую фирму, пережившую взлёт и пришедшую в упадок. Теперь она продаётся, что узнал из объявления на нашем сайте. Пойду туда. Но близко к зданию не подпустил назойливый пёсик. Приблизил объект зумом.

 Считаю необходимым рассказать короткую историю здания, поскольку оно играет большую роль в моей жизни. Поначалу жили в нём семьи офицера и сверхсрочника радиолокационной точки. После её упразднения сюда из-под Юшек переехала Эсенская неполная средняя школа. Я после окончания четырёх классов Гадивлянской начальной школы в 1963 году в пятый класс пошёл сюда. Учились в Эсенской школе дети из Вил, Юшек, Веребок, Черноручья и Козлов. Школьные автобусы тогда были из мира фантастики – ходили пешком. В шестой класс я пошёл в Свядскую среднюю школу, расположенную в Слободе. Эсенская школа закрылась в начале 80-х. Ныне единственного черноруцкого ученика школьный автобус возит в Лепель. Здравствуй и прощай, родная школа! Вспомнил, и тебе напоминаю, директор (а может уже бывший) Волосовичской школы Люда Занько (фамилия девичья), как мы с тобой в Эсенской школе неумело пилили дрова, и непослушная пила шарахнула по моему левому указательному пальцу. До сих пор шрам ношу.

 Вот откуда у меня ностальгия по Черноручью. Пойду, проведаю мать ещё одной моей одноклассницы Нади Крицкой, сейчас жительницы Великого Полсвижа Надежды Мандрик. Наверное, бабуля Нина собственной персоной возле своей хаты прогуливается.

 Надя, что ли с матерью? Но Надя 1952 года рождения, а эта молодица помоложе будет. Знакомлюсь. Люда Буцеля – сестра Нади. Родилась в 1961-м. Муж умер. Приехала жить к матери, которой сейчас тяжело – полмесяца назад умер сын Миша (помню потешного малого Мишку). А сколько это ему было? Понятно: всего пять пенсий успел получить. Упал, ушиб голову, ещё живым отвезли в больницу… Горюет мать, горюет сестра. Но это уже совсем другая история.

 - Прывітанне перадавайце Надзі ад Воўкі Анэцінага з Верабак. Я з ёй увесь пяты клас праседзеў за адной партай…

 Шагаю дальше.

 - Цудоўная чарнаручанка, калі ласка пад квітнеючы куст язміну – сфатаграфую, і станеце упрыгажэннем майго рэпартажу пра Чарнаручча. Як назваць вас?

 - Алена Раманава? Пачакайце, ці не дачка майго рэспандэнта 18-гадовай даўніны Анатоля Раманава? Вядзіце мяне да бацькі! У Лепель паехаў? Ну, тады з маці пазнаёмце…

 В хате оказалась не только Галина Романова, но и её внучка Ангелина, дочка Лены.

 Интересно всё-таки узнавать новых людей. Вот до сего момента и не подозревал про существование таких приятных женщин, а теперь знаю, что на свете есть Галя, Лена, Анжела. Всех, конечно, обитателей Черноручья не обойду, но к Вале Рублевской (Дудиной) зайти обязан, ведь не однажды встречались – приятели мы с её мужем Сашкой Волковым, даже в некоторой степени родственники: его покойная первая жена Галя мне сестрой троюродной приходилась. Но почему такая толпа в их дворе?

 Вот это сюрприз! В гости к Вале и Сашке пожаловали из Харькова мои троюродные, а между собой родные братья Валера и Лёша Шушкевичи.

 Какой удачный сегодня день! Интересный. На встречи, знакомства и открытия обильный. Знавал нынешнее жилище Вали и Сашки как старую деревенскую хату, в которой в войну немцы квартировали. Хотя Валина баба и говорила, что они были хорошими, но всё же выселяли хозяев в хозяйственные постройки. А теперь нынешние хозяева грандиозную перестройку затеяли. Городской особняк и квартиру детям оставили, а сами на постоянно в Черноручье переселились. Вот и расширяются. Только делать это им придётся до далёкой смерти при их-то пенсиях: Валя получает в месяц 100, а Сашка – 85 долларов. Сказал это им. Согласились. А ещё обиду высказали на отношение властей к дачникам. Такую, которую слышал от Кажанов. За электроэнергию платят в два раза дороже аборигенов, а стоимость баллона газа вот так по-разному оценивается: 113000 и 315200 рублей. Смело заявляю – дурацкая это ОПТИМИЗАЦИЯ, судить нужно её придумавших, поскольку жизнь бедным дачникам-пенсионерам они специально устраивают по принципу: чем дальше - тем хуже. Враги народа они! Уверенно говорю это, поскольку в Свяде имел дачу с 1997 по 2002 год и оплачивал свет и газ по одинаковой цене с коренным населением. Не удержусь, чтобы не вставить поговорку, начавшую гулять по Российской империи после ужесточения крепостного права: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!». Не стану объяснять, что это такое. Нажмите курсором на поговорку и узнаете из интернета.

 Всё, всё, всё! Закругляюсь. Вот только сбегаю на объездную гравийку, чтобы сфоткать запечатлённую 18 лет назад дачу. Интересно, изменилась ли?

 Интересно, что не изменилась. Не тронули её два десятилетия. Она продавалась старыми хозяевами, покупалась новыми. А в целом смотрится неплохо.

 Но изменение на околице Черноручья есть. И грандиозное. Помните, как при просмотре буржуинских фильмов мы насмехались с режиссёров, которые нас одурачивали показом телефонного разговора из автомобиля? Не бывает такого! А ныне запрещаем законом водителям разговаривать по мобильнику за рулём. Но вдоль дорог вышки мобильной связи для них строим. Черноручье – свидетельство того, как отсталое постсоветское пространство гонится за прогрессом цивилизованного мира.

 Вот где настоящая ОПТИМИЗАЦИЯ!












Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий


НА ГЛАВНУЮ